Связной

Я вам могу сказать даже больше: войска Воронежского и Степного фронтов наносят рассекающий удар в направлении городов Богодухов, Валки и Новая Водолага. Немцы даже не успеют перенаправить в зону наступления отправленные дивизии. Так что скоро город Белгород будет наш!

— Нисколько не сомневаюсь, товарищ маршал.

— Если что, Георгий Валентинович, звоните, я всегда на связи. — Тепло попрощавшись, Василевский положил трубку.

«Странно, — подумал Утехин, — что маршал знает мое имя». Спрашивается, откуда начальнику Генерального штаба знать имя и фамилию пусть не совсем обычного, но все-таки полковника? Некоторое время он сжимал трубку в ладони, после чего аккуратно положил на аппарат. Накатившее напряжение ушло.

С недавних пор Мельник приобрел привычку выкуривать утреннюю сигарету в зеленом сквере неподалеку от своей квартиры. Жизнь в оккупированном Пскове не замирала ни на минуту. Даже сейчас, едва ли не с первыми лучами взошедшего солнца, люди торопились по каким-то своим делам, большей частью на работу. В основном это были женщины; заводы, фабрики, учреждения продолжали работать, вот только служили они теперь немецкому режиму."

"В какой-то степени людей можно было понять — у многих из них имелись семьи (голод толкает еще и не на такое!), а за свою работу они получали марки, которые были в ходу по всей оккупированной территории. На заработанные деньги можно было купить продукты на рынке, например, молока для малолетнего ребенка или прикупить мешок картошки, а в кондитерском магазине, пусть редко, но приобрести пряников, чтобы побаловать ребятишек сладким.

Мужчины призывного возраста — почти все в немецкой форме, среди которых немало полицаев. Остальные — женщины, старики и подрастающая молодь, еще далекая от военнообязанного возраста. Калек тоже было немало — безруких, безногих, — печальные свидетели Гражданской и финской войн, а также различных военных кампаний, в которых напрямую или косвенно участвовал Советский Союз в последние годы. Иных инвалидов было слышно издалека, в особенности, когда они громыхали по асфальтовым неровностям на своих небольших деревянных тележках, прикрепленных на подшипники.

Одного такого Мельник знал, его звали Михась. Парень был молодой, немногим за двадцать, но уже изрядно покалеченный, и оставалось только удивляться его оптимизму, когда он заигрывал с молодыми девушками. По утрам их время странным образом пересекалось: Михась выруливал на своей тележке из-за поворота пятиэтажного дома в тот самый момент, когда он присаживался на скамейку в сквере.