Связанные Прошлым (ЛП)

Ее движения были отрывистыми, будто она была пьяна и не могла контролировать свои конечности. Она была пьяна только от страха. Она дрожала и плакала, когда бросилась к Данте.

— Дай ему то, что он хочет, Данте. Все, что он захочет!

— Инес, — сказал он с натянутой ноткой.

Я видела боль в его глазах. У Данте не было никаких проблем с принятием трудных, тяжелых решений, но это было за пределами всего, что он когда-либо ожидал.

Она упала на колени, цепляясь за икры Данте. Посмотрела на него снизу вверх.

— Я умоляю тебя, Данте. Я стою на коленях, пожалуйста, спаси мою дочь, спаси Фину. Пожалуйста.

Пьетро затрясся, а потом, спотыкаясь, шагнул вперед и схватил ее за плечи.

— Инес, перестань. Инес.

Она боролась с ним, цепляясь за ноги Данте, будто они предлагали спасение: спасение Фины.

Я не могла дышать. Комната была пропитана таким количеством отчаяния и страха, что у меня перехватило горло. Я всегда боялась, что война доберется до нашей семьи, но никогда так, как сейчас.

Данте застыл, глядя на свою сестру сверху вниз.

— Инес, — тихо сказал он.

Я прижала руку ко рту, стараясь не заплакать. Я видела себя на месте Инес, могла представить ее отчаяние, ее тоску. Если бы Анна оказалась в руках Римо... я бы тоже на коленях умоляла всех, кто способен спасти ее, выбросила бы свою гордость из окна и поползла бы, если придется. Но я не была уверена, сможет ли Данте спасти Фину, и он тоже не был уверен. Потому что Римо играл в дьявольскую игру, которая ему слишком нравилась.

Сэмюэль помог отцу поднять Инес на ноги, и она упала в объятия Пьетро, прижимаясь к нему и всхлипывая. Я никогда не видела Инес такой, и слезы, которые я пыталась сдержать, теперь свободно текли по моим щекам."

"До нас донесся звон разбитого стекла и грохот падающей мебели, за которым последовал рев Данило, полный ярости, отчаяния и даже вины. Пьетро и Сэмюэль наполовину вынесли Инес из комнаты. Данте и я остались в гостиной, на расстоянии многих шагов друг от друга, застыв на месте. Между нами повисло чувство отчаянной беспомощности.

Наши глаза встретились. Лицо Данте превратилось в суровую маску, в глазах застыло смятение. Я хотела сказать что-нибудь ободряющее, чтобы облегчить груз ответственности, лежащий на его плечах, но мой разум был пуст.

Мой взгляд снова нашел простыню, и я тихо втянула воздух. Не хотелось даже думать о том, через что прошла Серафина, как Римо навязался ей. Представив себе ее страх, стыд, боль, я снова залилась слезами. Данте подошел к простыне, поднял ее и аккуратно сложил, затем сунул обратно в пакет.

— Что ты делаешь? — спросила я бесцветным голосом.

— Я собираюсь отправить ее в лабораторию.

— Ты думаешь, что это не кровь Серафины?

Губы Данте сжались.

— Нет. Но мне нужна абсолютная уверенность.