Священный любовник

Будто ублюдок скрутил его и зашвырнул в багажник машины.

Вообще-то, напарник, ты бы стал передним бампером.

Точно.

В его воображении колдун появлялся в образе назгула[4], стоящего посреди огромной серой пустоши, усеянной черепами и костями. Этот ублюдок с идеальным британским акцентом постарался, чтобы Фьюри никогда не позабыл своих неудач. Монотонная литания заставляла закуривать снова и снова, лишь бы не броситься к ящику с оружием и не вставить в рот ствол сорокового."

"Ты не спас его. Ты не спас их. Проклятие настигло их всех из-за тебя. Это твоя вина… Твоя вина…

Фьюри потянулся за другим косяком и прикурил от золотой зажигалки.

Он был тем, кого в Старом Свете называли эксайл дабл[5].

Второй близнец. Злой близнец.

Рожденный спустя три минуты после Зейдиста, Фьюри внес проклятие дисбаланса в их семью. Два замечательных сына, оба родившиеся живыми, стали слишком большой удачей, и этого, конечно, было достаточно, чтобы нарушить баланс. Через несколько месяцев его близнец был украден из семьи, продан в рабство и в течение века подвергался надругательствам всеми возможными способами.

Благодаря его хозяйке, больной суке, Зейдист носил шрамы на лице, спине, руках и шее. Но внутри него таились более ужасные шрамы.

Фьюри открыл глаза. Оказалось, было недостаточно спасти тело близнеца; Бэлла сотворила чудо, воскресив душу Зи, и сейчас она была в опасности. Что, если они потеряют ее…

Тогда все будет правильно, и баланс останется нетронутым для следующего поколения, сказал Колдун. Ты же не думаешь, что твой близнец познает благословение рожденной жизни? У тебя должно быть множество детей. У него не должно быть ни одного. Это путь к балансу.

О, и я заберу его шеллан с собой, я уже упоминал об этом?

Фьюри взял пульт и сделал громче «Che Gelida Manina»[6]. Не сработало. Колдун любил Пуччини. Призрак Кольца только начал вальсировать на поле скелетов, его сапоги дробили то, что находилось под ногами, тяжелое оружие элегантно покачивалось, искромсанные черные одежды, как грива жеребца, укрывала его царственную голову. На фоне огромного горизонта бездушной серости, колдун вальсировал и смеялся.

Вот гадство.

Не глядя, Фьюри потянулся к тумбочке за мешочком с красным дымком и папиросной бумагой. Ему не нужно было измерять расстояние. Эта белка всегда знала, где лежат орешки.

Пока колдун веселился под «La Boheme» Фьюри, скрутив два косяка, чтобы не прерывать цепочку, курил и готовил свое подкрепление. Он выдыхал и, то, что выходило из его рта, пахло кофе и шоколадом, но он бы курил эту дрянь, пахни она хоть горящим мусором, лишь бы заглушить колдуна.

Черт, он докатился до того, что с удовольствием скурил бы целый, мать его, Дампстер[8], в надежде обрести хоть каплю спокойствия.