Священный любовник

Она кивнула и наклонилась за розой еще раз, отчасти, как он подозревал, потому, что хотела заполучить свой цветок, и частично потому, что стремилась заполнить созданное им неловкое молчание.

Роза, которую она выбрала, была идеальной — серебристо-фиолетовый бутон как раз на грани цветения, распустившись, стал бы размером с грейпфрут.

— Спасибо, — сказала она. Джон собирался ответить что-то вроде «да-пожалуйста», когда понял, что она разговаривала с кустом, а не с ним.

Кормия повернулся к нему.

— Другие цветы стоят в стеклянных домиках с водой.

«Пошли найдем тебе вазу», написал он. «Именно так называются здесь эти домики».

Она кивнула и направилась к прозрачным дверям, ведущим в бильярдную. Войдя в комнату, Кормия обернулась, чтобы посмотреть на улицу. Ее взгляд задержался на саде, с выражением, словно она прощалась с любовником, с которым больше никогда не увидится."

"«Мы можем опять как-нибудь погулять здесь», написал он в своем блокноте. «Если ты захочешь?»

Ее быстрый кивок стал для Джона облегчением, учитывая то, что он только что сделал.

— Мне хотелось бы.

«Может быть, мы также посмотрим фильм. Наверху, в кинозале».

— Кинозале?

Он закрыл за ними дверь. «Это комната, оборудованная специально для просмотра фильмов».

— А мы можем посмотреть фильм сейчас?

Ее сильный голос заставил Джона слегка пересмотреть свое мнение о ней. Тихая, спокойная сдержанность, скорее всего, была результатом обучения, а не чертой характера.

«Мне надо идти. Может быть, завтра ночью?»

— Хорошо. Мы сделаем это после Первой трапезы.

Окей, смирение определенно не было ей присуще. Что заставило Джона задуматься о том, как она выносила все эту Избранную рутину. «У меня занятия, но мы могли бы сделать это после них?»

— Да. И я хотела бы узнать обо всем побольше. — Ее улыбка осветила бильярдную, словно вспыхнувшее пламя, и когда Кормия закружилась на одной ноге, он подумал об игрушечной балерине из шкатулки.

«Ну, я могу тебя всему научить», написал он.

Она остановилась, а ее распущенные локоны все еще покачивались в воздухе.

— Спасибо, Джон Мэтью. Ты будешь прекрасным учителем.

Когда Кормия посмотрела на него, Джон обратил внимание на ее цвета даже больше, чем на ее лицо или тело: на красный цвет ее щек и губ, лавандовый оттенок розы в ее руке, мерцающий бледно-зеленый цвет ее глаз, светло-желтый — ее волос.

Вдруг без какой-либо на то причины, он думал о Хекс. Она была грозой, состоящей из всех оттенков черного и металлически серого. Сила, сдерживаемая, но не менее смертельная даже под контролем. Кормия же была, словно солнечный день, радужно-яркая, теплая.

Он положил руку на сердце и поклонился ей, а затем ушел.