Свидетельница

Потом, возможно, он садится в машину, греет двигатель и после едет в центр по ночному городу. Марина, кажется, живет где-то в центре.

От пущенного в голову подозрения я почувствовала себя так плохо, что поняла: не усну.

Я поднялась, по привычке потрогала Иришкины пятки, подоткнула ей одеяло.

Внутри меня стучал незнакомый доселе ритм. Я не могла лежать.

«Мне плохо, мне плохо…» – стучало внутри меня. Там разливалась знакомая горечь, только теперь еще и кипела, булькала, клокотала, требуя от меня каких-либо действий.

Я вышла в коридор. В зеркале шкафа-купе, того самого, в котором я нашла свою подругу мокрой и перепуганной, – так вот, в том зеркале я увидела свою физиономию и испугалась. У меня было совершенно несчастное, с безуминкой, выражение лица.

«Выпить?» – спросила я себя. Вся выпивка у Ксюшки находилась на первом этаже, в столовой. Я не могла туда спуститься, потому что банально боялась. Совсем недавно там лежал окровавленный труп Вадика.

Я подошла к лестнице, заглянула вниз и окончательно решила не спускаться. И тут я увидела телефон. Подойдя, набрала свой домашний номер. Сердцу стало тесно, как в колючем жестком свитере. Дышать тоже стало тяжелее, вдобавок вспотела голова, пока я слушала длинные гудки. И рука, сжимавшая трубку, тоже вспотела.

– Да, – услышала я немного испуганный голос мужа. – Да, говорите, я слушаю.

Игорь заволновался, я услышала:

– Свет, это ты?

Я положила трубку. Сердце мое больно сжималось и прыгало в груди, как мячик. В висках стучало.

– Свет! – позвала из своей спальни Ксюшка. – Ты не спишь?

– Сплю, – буркнула я и ушла в спальню. Я знала, что Ксюшка хочет попроситься к нам с Иришкой, что ей неуютно одной. Но мне хотелось поплакать, а делать это я люблю в одиночестве.

Боясь разбудить дочь, я старалась реветь тихо. Но оттого что приходилось сдерживаться, получалось это плохо. Вконец измученная своими слезами, я уснула.

А утром, конечно же, мы чуть не проспали в сад. Торопливо одевали Иришку в четыре руки: я – колготки и носки, Ксюшка – майку и кофту. Кубарем все трое скатились вниз и вывалились на крыльцо. У распахнутой двери Гориных стояла машина Ромы.

– Сейчас попросим, чтобы он нас подвез, – обрадовалась я.

– Я сама вас подвезу, – обиделась Ксюха. Хотя мы обе знали, что она копуша. Пока машину выведет из гаража, пока все замки закроет…

Но Рома нас даже не заметил. Ни вам «Привет, девчонки», ни «Как дела, красотки?». Он вылетел из распахнутых дверей как снаряд, пиджак нараспашку, без галстука, шарф сбился куда-то набок. Прыгнул в машину. Зло и нервно стал сдавать назад.

Я никогда его таким не видела.

– Привет соседям! – громко крикнула Ксюха, отпирая ворота гаража.

Но Горин, бледный и сосредоточенный, похоже, даже не заметил ее приветствия.