Свидетель

И голод, что сводил с ума и гнал его вперед. Дарен готов был отшвырнуть прочь любого, кто встанет у него на пути и посмеет воспрепятствовать его знакомству с НЕЙ. Жажда обладания незнакомкой была настолько сильна, что все инстинкты обострились до предела.

Потом он себя спрашивал… А если бы его зверь к тому моменту уже проснулся, не вырвался бы он на свободу?

И только с Таей было иначе в построении отношений. Сейчас он понимал, что давил. Его стремление знать о Тае абсолютно всё сыграло злую шутку. Мало того, что пугало саму девушку, так ещё и ему глаза затмило, и он не рассмотрел многих роковых поступков, жестов. Он не верил, что Тая не пыталась ему как-то сообщить, намекнуть на то, что происходит у неё в семье. Открыться девочка боялась.

Она несколько раз намекала, что ей не нравится его контроль. Он вспыхивал, сильнее злился. Если она не отвечала на звонок, готов был сорваться в ту же секунду и нестись к ней через сотни тысяч миль, в каком бы мире он не находился и какое бы задание не выполнял. Она не отвечала! Где она была?! С кем?!! Мать вашу, с кем?! Его ревность не поддавалась объяснению и контролю. С последним он боролся, старался образумить себя. Говорил, что не имеет права. Пока не имеет… Но всё же задавал вопросы. Требовательно.

Тая хмурилась, причем, всегда. И если он на тот момент держал её, пыталась высвободиться, что злило её ещё больше. Пару раз было такое, что своими вопросами он доводил её до слез. Она вырывалась и пыталась убежать, не осознавая, что тем самым будит в нем охотника. Пробуждает древние мужские инстинкты завоевателя.

И сразу хотелось её догнать, поймать, подмять и ворваться внутрь горячего тела!

Те, кто писал законы и запрещал интимную связь до брака, были умны. Иначе бы у мужчин часто срывало голову, и женских слез наблюдалось бы куда больше. Дарен неизменно догонял Таю — да и куда маленькая могла убежать? От него-то… Вытирал слезы, размазывая их по щекам и просил прощения, говорил красивые слова, лишь бы Тая осталась с ним. А шли ли они от души, и испытывал ли он раскаяние на самом деле — другой вопрос.

— Так нельзя, Кистан.

— Что нельзя, маленькая?

— Твоя ревность… постоянный допрос… контроль…

— И что?! Ты — моя! Слышишь, моя!

— Ещё нет… Ай! Ты делаешь мне больно!

Он тряханул её за плечи.

— Даже в мыслях не держи, что ты не моя, Таисия!!! — он рычал и не замечал этого. — Поняла меня?! Отвечай, поняла!!!

Он не заметил, как она притихла.

— Да, поняла, — её голос прозвучал слишком тихо, и голову она втянула в плечи, не посмотрев на него…

А на следующий день она пропала. Он хорошо помнил ту поистине адскую неделю. Его вызвали в Комитет и дали вести одно расследование. Он краем уха слушал Маршала, а у самого мысли только о том, почему Тая не выходит на связь. Не отвечает.