Свидетель

Шумно задышав и продолжая удерживать Таисию одной рукой, вторую Дарен направил к соскам-вишенкам, что так и напрашивались на то, чтобы их попробовали на вкус, покатали языком. Стоило ему прикоснуться, как Тая глухо застонала и сильнее прогнулась в спине. Тут уже Дарен не мог оставаться в прежнем положении и подался вперед, распластав руку на спине Таи, не давая ей возможности ускользнуть от него.

Но та и не собиралась.

Она, не веря в происходящее, жадно прислушиваясь к своим ощущениям, к той буре, что возрастала внизу живота, тихо радовалась, готовая смеяться и плакать одновременно.

Она — живая! Как женщина, как человек, способный испытывать что-то, помимо негативных эмоций.

Тая полностью отдалась пробуждающимся ощущениям. Она с затаенной тоской подмечала, с какой нежностью губы Дарена охватили один сосок, потом другой. Как его язык порхал, унося её в те дали, с которыми она только вчера познакомилась. Тая закрыла глаза от удовольствия, не веря, что подобное происходит с ней, что все те ощущения, что рождаются в теле и душе — её. Что мужские руки и губы не мнут, не кусают, не насилуют, а дарят…

Когда с её губ сорвался вскрик, она тотчас услышала:

— Тая, больно?

Отвечать сил не было.

Вместо слов она дрожащей рукой притянула темноволосую голову Дарена к груди, давая понять, что хочет продолжения. Что не может ждать, терпеть.

Он понял её и осторожно приподнял за бедра, чтобы в следующее мгновение опустить на себя.

— Двигайся, маленькая… двигайся сама…

Слова Дарена доходили до неё сквозь пелену, она, скорее, интуитивно поняла, что от неё требуют.

И задвигалась, доводя их обоих до точки кипения.

* * *— Я не знаю, какой ты любишь кофе.

Тая стояла спиной к Дарену, что ловко орудовал ножом, нарезая копченое мясо к завтраку. Не совсем полезно, но вкусно и сытно.

— А что ты обо мне вообще знаешь, Тая?"

"Если бы этот вопрос прозвучал вчера, девушка бы испугалась до чертиков, и у неё возникло бы лишь одно желание — бежать. Сейчас же она заставила себя посмотреть на происходящее с другой стороны — откинуть прочь прошлое.

Есть только настоящее.

Она обернулась и робко улыбнулась.

— Ты прав. Я была глупой. Более того, я же знала, что у нас не по-настоящему.

Желваки на скулах Дарена заиграли, губы плотно сжались.

— Не по-настоящему… Тая, не говори так больше никогда, хорошо? У меня к тебе всё было серьезно. Очень. И мне жаль, мне чертовски жаль, что три года назад ты это не поняла.

— Прости…

— И хорош извиняться, мы же уже об этом говорили.

— Я стараюсь… Дарен, я стараюсь. Но… Дай мне время. Хотя бы немного. Пожалуйста. Мне трудно перестроится, осознать, что с твоей стороны не будет мести, что мне надо…

— Черный. Без сахара.

— Что? — её брови сошлись на переносице.

— Я про кофе.