Свидание вслепую

Пока!» Вот тогда-то я и поняла, что могу жизнь мимо пропустить и не заметить! А у Кости – все по-прежнему, в бегах. И очень многие так живут: для них существует только работа, а жизни нет.

– Значит, ты мудрее меня, – загрустил Захар.

– Да ладно! – отмахнулась Зинаида. – Просто у меня есть из-за кого отстаивать право на личную жизнь, на общение с теми, кого люблю: Ритка, семья, дети, да и я сама у себя есть. Вот твой Никита приедет – и ты тоже захочешь больше времени проводить с сыном, жертвуя сверхурочной работой.

– Само собой. Постараюсь проводить с ним как можно больше времени, – согласился Захар.

В темноте напряженно повисло несказанное. Осязаемо, ощутимо, пугая возможным откровением…

«У меня есть из-за кого – Ритка, семья, дети…»

«Проводить с ним как можно больше времени…»

Как кастрация полной жизни! Урезание! Недоговоренность обоюдная….

Дети, родственники, друзья – и больше нечем дышать, гореть, плавиться, с ума сходить, ночами не спать.

Любить, рваться навстречу!

Полдыхания, полжизни, полнакала, зато свобода полной ложкой!

В темноте, в тишине, они обменивались мыслями, напряженным чувствованием, пониманием того, что недоговорили друг другу и что хотели сказать…

Молчание – разговор мистический. Странный, клубящийся по углам, манящий чем-то запретным, – тягучее молчание, из которого есть только два выхода: шутка, смех или…

– Я… – попыталась сказать о чем-то Зина.

– Тс-с-с… – протянул Захар, останавливая ее ненужные сейчас слова.

Он встал, подошел к ней и присел на корточки рядом.

Как он ее отыскал-то в этой темноте кромешной?

Не сделав ни одного лишнего движения, не шаря в темноте беспомощно вытянутыми руками. Нашел. Сразу, как по магнитной стрелке компаса.

Он дотронулся кончиками пальцев до ее лица, легко, как лепестками цветочными, провел по бровям, носу, обвел пальцем контур губ.

Зина закрыла глаза и поплыла куда-то, тая под этими еле уловимыми прикосновениями – поплыла-а-а!

Захар опустился на одно колено, наклонился и легко, осторожно прикасаясь, поцеловал ее губы.

Три минуты – полет нормальный! Зинуля стартанула в космос!

Как наваждение, нежное, медленное колдовство…

И – в секунду – все переменилось, сменив тона, окраску, ритм музыки, сердцебиение. Их обожгло желанием!

Он переместился, обнял ее, прижал к себе сильно и поцеловал по-настоящему, уже далеко не нежно, а напористо, сильно, зовя за собой, требуя, обещая…

Куда-то в неизвестную бездонность улетела одежда, исчезая бесследно, а вместе с ней – условности, сомнения, необходимость в словах. Первобытная темень, первобытное единение в ней мужчины и женщины – самое мудрое, самое сложное, самое простое!

Они стонали в унисон, торопились познать друг друга, целовались не останавливаясь.