Свидание с развратным фавном

В руках мужчины болтался пистолет, а сами руки аккуратно по локоть были измазаны кровью, будто он только что самолично проводил операцию на печени.

– А-а-а зачем мне… макияж? – начала заикаться Костеренко. – Вы знаете, я… кх… я в последнее время и вовсе… не крашусь… а сегодня так только… реснички…

– Али-и-исочка, – проблеяла с постели Вера. – Это меня за Серафиму так… Скажи им, подруга моя ненаглядная, что это ты ее по башке долбанула…

Костеренко дернулась, повела плечами и искренне возмутилась:

– Чего это я на себя, Верочка, напраслину наговаривать буду? Зачем это? Они тебя уже все равно… разукрасили, так пусть уж… добивают, ничего не поделаешь, – возразила она. Потом горько опустилась на стул и махнула рукой. – Пристрелите, чего уж ей мучиться…

– Ни фига себе! – вскочила было «раненая», но вспомнила о своей роли и снова застонала, будто корова перед отелом.

Серафима повернулась к Костеренко:

– А ведь это вы меня по голове. Доской. Я видела.

– Ой, ну что ты там могла видеть? – отмахнулась Алиса Гавриловна. – Да и не трогала я тебя! Меня и не было здесь. Правда, Вера?

– Ни фига не пра-а-авда… – «умирала» Вера. – Это ты-ы…

– Ну, миленькая моя, такие вещи еще доказать надо, – скривилась Костеренко. – Так на меня всех собак навесить можно. Ага! Давайте еще убийство Кеннеди. Докажите!

Алиса Гавриловна разошлась. Она уже уверенно развалилась на стуле, гордо трясла головой и даже пыталась что-то напевать – аптекарша никого не боялась.

Шишов так пнул по ее стулу, что дамочка чуть не уселась на пол.

– А нам, красавица, ничего доказывать не надо, – приблизился он к самому лицу безутешной вдовы. – Понимаешь, ты на Симу руку подняла, а Сима – это… Паровоза знаешь?

– Нет, ну я, конечно, видела паровозы, но как-то знакомиться с ними мне в голову не приходило. Я все больше на электричках. А что такое с паровозом случилось? – прониклась она.

– С Паровозом ничего, а вот доченька его Серафимушка, – скривился Шишов, – сильно пострадала…

– Господи, от кого только женщины не рожают, – пробормотала себе под нос Костеренко, но вслух как-то сильно опечалилась. – Серафимушка? А я думала она просто так… женщина, и все, а она дочка…

– Она – дочь известного авторитета Паровоза. Очень коварный тип, доложу я вам, и то, что сделали с Верой, это только лепестки… цветочки.

Костеренко с ужасом взглянула на «лепестки», а потом перевела взгляд на Серафимушку. Кукуева сидела неприступная, как акула, и только нервно крутила пальцами.

– А я… я ничего… и не делала… – начала терять выдержку Алиса Гавриловна.

– А нам уже по фигу. Ну что, Сима, будем ей ноги оптом отстреливать? Или с пальцев начнем?

Вера от любопытства даже поднялась на изгаженной подушке, и глаза ее восторженно заблестели.