Связанные любовью

— Джианна не так плоха, как ты думаешь, независимо от ее темперамента.

Тело Луки задрожало, когда он поддался настоящему смеху. Этот низкий, глубокий смех всегда вызывал покалывание в моей спине, и мало кто когда-либо слышал его.

— Ты это серьезно? Она все еще девственница?

— Да, — сказала я, но когда мои глаза нашли будильник на тумбочке, показывавший, что прошло два часа с тех пор, как я видела ее в последний раз, я исправилась, — Она была. Я не знаю, как обстоят дела.

Лука снова рассмеялся. Я действительно не была уверена, что он нашел это забавным.

— Маттео ждет сюрприз. О черт. Я бы хотел увидеть его лицо, когда он узнает.

Я шлепнула его по груди.

— Относись к этому серьезно. Я боюсь, что он причинит ей боль.

— Конечно, он причинит. Он ждал, чтобы трахнуть ее в течение нескольких месяцев, и он сделает это сегодня. Если она не скажет ему, что он ее первый, он возьмет ее, как любую другую женщину.

Лука проделывал плохую работу, пытаясь облегчить мои тревоги. Я очень надеялась, что Джианна передумала и сказала Маттео, что она не сделала того, о чем он и все остальные думали.

— Какой смысл было бежать и губить ее репутацию, если она даже не развлекалась? Доверься своей сестре, она все испортит.

Я задавал себе тот же вопрос. Джианне так хотелось убежать, принять собственные решения, вырваться из оков брака по расчету, но в конце концов она почти ничего не добилась. Возможно, ей следовало с самого начала попытаться примириться со своим браком с Маттео. Я опасалась Маттео, но знала, что он бы сделал все, чтобы завоевать ее. Теперь я уже не был так уверен.

— Если бы я сделала то, что сделала Джианна, что бы сделал ты?

Лицо Луки потемнело, но он был осторожен, чтобы я не увидела всю силу его эмоций, поэтому я знала, что это плохо. Он стянул с моего правого плеча бретельку ночной рубашки.

— Ты этого не делала, — сказал он, целуя меня в плечо. — Я рад, что ты всегда была только моей. Каждый дюйм твоего тела всегда был только моим, и это никогда не изменится.

Я закатила глаза от его собственнических чувств. Это одновременно волновало и раздражало меня. Поскольку он был Капо, следовало ожидать собственничества. Он правил восточным побережьем, сотнями людей, практически владел ими и своей территорией; конечно, он хотел владеть и мной, хотел контролировать меня. Не всегда легко было заставить его видеть во мне равного, полагаться на меня и не ожидать беспрекословного повиновения. Это была борьба, которую я все еще не выиграл полностью, но мы были на хорошем пути.

Что раздражало меня больше, чем его собственничество, так это то, что он не ответил на мой вопрос. Его язык скользнул по моему плечу, затем по ключице. Это мешало мне сосредоточиться, но я была полна решимости не позволить ему снова отвлечь меня.