"Святые" 90-е Пионер – Том II

Его левая щека была распухшей, с сине-жёлтым кровоподтёком, губа рассечена. Рубашка превратилась в лохмотья, на груди — следы ожогов от сигарет. Живой, но едва.

— Тихо, — буркнул я, перерезая проволоку ножом. Лезвие скользнуло по металлу, оставив зазубрину.

Освободив, вывел пленника наверх, держа под локоть. Его ноги подкашивались, с трудом волочась по бетону.

Бондарь встретил нас у выхода, прислонившись к стене. Лицо под капюшоном было серым, как пепел. Правая рука висела плетью.

— Зачистили? — спросил я, переводя дыхание.

Он кивнул, резко, будто отдавая честь:

— Надо уходить. У нас минут десять, не больше.

Бондарь поморщился, разминая повисшую руку:

— Двое двести, трое триста.

— Да приземлился неудачно, ушиб сильно, пройдет…

Транспортом эвакуации выбрали Волгу и «буханку», которая уже урчала двигателем, выплевывая из выхлопной трубы сизый дым.

— Кто? — тихо спросил я у Шухера, обрадовавшись уже тому что тот жив.

Он швырнул окурок в сугроб, не глядя:

Война без потерь не бывает, но то что случилось, снова выбивалось из бондаревских расчётов.

И ладно бы кто-нибудь другой «задвухсотился», но Лёха? Его тело сейчас лежало на крыльце, ноги торчали неестественно прямо, будто натянутые струны. Как теперь с парнями быть? Послушают они меня, или за глаза начнут шептаться?

Загрузились как селёдки в бочку. Металлический кузов «буханки» звенел от ударов сапог по обледеневшему полу. Леху со Стасом уложили на брезент, сами рассредоточились по периметру. Мотор ревел, выкручиваясь на максимум, но машина еле ползла по занесенному проселку. Снежная крупа била в лобовое стекло, превращая дорогу в молочную пелену. Видимость упала до двух метров — только белая стена и желтые пятна фар.

Бондарю, правда, это ничуть не мешало, он, не выпуская изо рта папиросу, уверенно крутил баранку.

Только отъехали, следующая в кильватере Волга застряла. Пришлось брать на буксир, проковырялись минут пять.

Примерно через час добрались до цели, которой оказался оказался дом на окраине. Обычный такой, отделанный штакетником, с металлической крышей и покосившимися ставнями. Выгрузились, спотыкаясь о сугробы. Раненых занесли в комнату с печкой — там уже ждал доктор, раскладывая инструменты на застеленном газетой столе. Заложников затолкали в чулан с земляным полом. Запах плесени ударил в нос, когда я толкнул дверь плечом.

— Мы же их вроде освободили? — спросил я Бондаря, вытирая ладонью иней с ресниц.

Он стряхнул снег с плеч, похлопал себя по карманам.

— Захватили. Так правильнее.

— То есть для них ничего не поменялось?

Я представлял этот момент иначе: благодарные жертвы, поток информации. Вместо этого — перекошенные от страха лица, вонь немытого тела.