Святой Грааль

Калика выглядел изможденным, едва волочил ноги. Лицо стало желтым, глаза остекленели, а губы пересохли. Он доплелся до костра, рухнул. Его явно морозило, Томас поспешно бросил на темно-багровые угли сухих веточек, подул, страшно выпячивая щеки. Взлетело целое облако пепла, усыпало рыцаря до пят, но угли полыхнули яркими оранжевыми язычками, лизнули сучки, взвилось пламя.

Олег передернул плечами, глаза закрывались как будто сами собой:

— Стар становлюсь для таких дел… Но что делать, я язычник. Человек старого жестокого мира…

— Что с тобой делали, — вскрикнул Томас в страхе, — эти звери?

Олег повел рукой, голос был мертвым:

— Там мясо молодых коров. В дар… Перетаскай, я не в силах шевельнуть и пальцем.

Голова упала, заснул сидя. Томас, дрожа от жалости и бешенства, побежал к дарам, проверил: сорок мешков с сочным мясом, впятеро больше, чем взяли в предыдущий раз. Какие-то веники, душистые травы. Мясо тоже переложено ароматными листьями, белесыми кореньями.

Стиснув зубы, он быстро накормил дракона, сперва бросая в голодный зев самые крупные куски, потом уже силой заталкивал в пасть, пока дракон не заворчал и не накрыл морду лапами. Остальные тридцать девять мешков Томас перетащил на спину сытого дракона, крепко-накрепко привязал вдоль спины к гребню, протянул два ряда веревок, чтобы ходить или хотя бы ползать, быстро загасил остатки костра, погрузил в освободившийся мешок котел.

Калика сидел в той же позе, подбородок упирался в грудь. Он всхрапывал, иногда вздрагивал. Томас, причитая от жалости к истерзанному человеку, поднял, положил на плечо и бережно отнес к дракону, который тоже спал, нажравшись от пуза.

Когда привязывал калику покрепче, чтобы не сорвался при взлете, тот очнулся, пробормотал:

— Благодарю, сэр Томас… Ты настоящий друг… Впрочем, я тоже…

— Что там случилось? — быстро спросил Томас.

Губы калики вяло шевельнулись:

— Дикие люди, понимаешь?.. И обычаи дикие… Но я не христианин, который признает только свои обычаи. В чужой монастырь со своим уставом не хожу…

Он пытался заснуть. Томас спросил, готовый голыми руками разорвать диких половцев за их сатанинские деяния:

— Еще как… Я ж говорю, стар становлюсь для таких ритуалов… Всю ночь одни голые девки!.. Пляшут, поют, ластятся… Я сбился со счета на третьем десятке, а ведь Таргитай сумел в этих краях свой тринадцатый подвиг совершить! Вождь хотел и тебе послать, я еле отговорил… Они ж не знают по своей дикости, что ты христианин, у тебя обет верности прекрасной Крижине…

Томас спросил ошарашенно:

— Я ж говорю, дикари… Тем, кого считают героями, подкладывают на ночь самых красивых девственниц. Породу племени улучшают!..