Святой Грааль

Во рту стало солоно и горячо, голова налилась свинцом, как и все тело, он отяжелел, его распластало, словно раздавленную лягушку, даже мысли ворочались тяжелые, отчаянные: за что все эти муки?

Крылья хлопали долго, мощно. Дракон поднимался рывками, Томаса то отпускало, то с силой прижимало к твердому, круша кости и наливая тяжелой кровью. Дракон, похоже, опускался до самой земли, заинтересовавшись какой-нибудь коровой, да то ли пастух спугнул, то ли странствующие рыцари, но теперь дракон словно решил расплющить седоков о небесную твердь!

Вспомнив о беспомощном друге, Томас оглянулся, торопливо перекрестил его. Голова Олега бессильно висела, упершись подбородком в грудь, веревки глубоко впились в могучее тело. Он был бледен, иногда вздрагивал, стонал сквозь стиснутые зубы.

— Потерпи, — проговорил Томас, захлебываясь от жалости. — Как только эта крылатая жаба перестанет кувыркаться… сразу почитаю молитву об изгнании дьявола. Или хотя бы бесов… Если вспомню, конечно…

Трудно вспомнить то, чего не знал, Томас с ужасом думал о священнике, которого надо отыскать срочно, дабы покропил одержимого святой водой, прочел молитву, помахал кадилом с ладаном и благовониями, коими Христос заменил человеческие жертвы. Ладно, он узрит издалека церковь. Но как посадить дракона перед домом священника? Дракон явно воспротивится, он из нечестивого дохристианского мира, креста не выносит!

Дракон оглянулся на миг, некоторое время летел по прямой, не обращая внимания на седоков, а когда оглянулся второй раз, Томас уже отполз обратно, торопливо развязывал ломая ногти, ближайший узел на мешке из турьей шкуры.

— Ох и жрешь, — сказал он с ненавистью, когда открытая пасть потянулась к нему. — Большая сыть брюху вредит, как говорит калика! В отшельники бы тебя.

Он зашвырнул один за другим три больших куска, а когда занес руку для четвертого, дракон, довольно прижмуря глаза, отвернулся. Челюсти с хрустом перемалывали сочное мясо, лишенное костей, на губах выступила кровавая пена, ветром ее сорвало и швырнуло на рыцаря. Томас брезгливо обтирал липкие слюни, отодвинулся к калике. Отвязывать и перевязывать свою веревку устал, оставил только самую толстую, привязав себя поперек пояса.

— Сэр калика, — позвал он печально. — Эх, сэр калика…

Он съежился, сохраняя остатки тепла, посмотрел на калику, тяжело вздохнул, и снова с кинжалом, теперь уже в руке, пополз с загривка ближе к шее. Длинное острие скользнуло между чешуек, толщиной с кулак, коснулось толстой кожи. Томас ткнул сильнее, кожа пружинила, лезвие подбрасывало. Вспомнив калику, он сцепил зубы и налег всей тяжестью. Кожа чуть прогнулась, но держала. Томас призвал на помощь Пречистую, выругался и ударил железным кулаком по рукояти.