Святой Грааль

Томас повел носом, зачерпнул, долго дул на мутную пахучую жидкость, ибо хлебнуть горячую — вкус отшибешь, не разберешь тогда, в самый раз или не доварил, досолить ли, добавить ли трав. Наконец осторожно отхлебнул, подержал во рту, досолил, еще раз попробовал, с удовлетворением отложил ложку, чувствуя, как печаль еще не затихла, но уже не грызет душу. Образуется, как говорит калика. Авось не все потеряно. И наши души не лишние на свете… Калика рухнет от удивления: по его языческим понятиям благородные рыцари, вроде баранов, бьются целые дни друг с другом на турнирах, больше ни на что не способны!

Он нагреб сучьев в запас, стараясь постоянно держать себя занятым, не давая черной тоске вернуться, вонзить острые когти в душу. Образуется, все образуется. Возможно, калика потому так часто повторяет эти слова, что неведомая рыцарю тоска грызет и его, такого невозмутимого с виду? Целиком погруженного в свои мысли? Или не целиком? Авось образуется и для него…

Уха остыла, когда кусты затрещали, послышались тяжелые шаги. Калика двигался медленно, волочил ноги. Томас ощутил укол совести: калика устал не меньше, но отправился на разведку!

Олег пообедал рассеянно, хотя не забыл удивиться странному умению рыцаря. Мол, если бы не угораздило родиться бедолаге рыцарем, мог бы при удаче быть хорошим поваром. Он дохлебал уху, обсосал крупные косточки, но глаза рассеянно блуждали, он часто хватался за обереги, вытягивал шею, нюхал, как гончая, воздух.

Томас встревожился, потянулся к мечу: калика внезапно ухватил лук, натянул на рог тетиву, придирчиво потрогал натянутую жилу толстым ногтем, лишь потом забросил колчан со стрелами за спину, повел плечами, устраивая оперенные концы точно под левым плечом…

— Останься, — велел он хмуро. — Идут туры.

— Не понравилась уха? — пробормотал Томас. — Видел дрофу, жирные перепела кричат, захлебываются… Зачем громадный тур?

— Кому-то тур вместо перепелки, — ответил Олег загадочным тоном. — А то и вовсе вроде мухи.

Он вылез из расщелины, прошел мимо ручья, встал за деревом. Неподалеку из низкого кустарника вынырнула крупная дрофа, в сотне шагов провела выводок располневшая куропатка, на всякий случай сразу волоча крыло, но калика не повел глазом.

Крылья носа подергивались, он даже приложил ухо к земле, поднялся довольный, показал Томасу большой палец.

Земля начала подрагивать, донесся нарастающий гул. Вдали поднялось желтое облако пыли, медленно увеличивалось. Впереди облака темнела полоска. Вскоре Томас различил отдельных животных. Стадо туров неслось сплошной лавиной, словно спасались от чего-то страшного.

Олег наложил тяжелую стрелу на тетиву, выждал. Затем, когда Томасу казалось, что еще слишком рано, он словно всем телом бросил вперед стрелу.