Святой Грааль

Томас нырнул вслед за каликой в темный ход, пошел, где пригибаясь, где опускаясь на четвереньки. Ход поднимался круто, иной раз приходилось карабкаться почти по отвесной стене. Воздух постепенно теплел, сырость уходила. Томас разогрелся, взмок, наконец выдохнул со злостью:

— Что идем наверх, чую! Но ты уверен, что выход там есть? Муравьи что-то совсем перестали попадаться!

— Разве обязательно возвращаться именно в то же место?

Томас хотел сказать, что, конечно же, необязательно, главное — выбраться наверх, а там хоть в лесу, хоть в жаркой пустыне, хоть посреди кочевья страшных кровожадных печенегов, но в голосе калики почудилась издевка. Он помедлил, и перед глазами возникла горка золотых самородков, которые оставил в сотне шагов от входа в муравьиную нору!

— Ладно, — ответил он с усилием, — где выйдем, там выйдем. Лишь бы солнце!

Олег сказал задумчиво:

— Тогда придется задержаться… Сейчас наверху еще ночь.

— Иду-иду, — ответил Олег, слыша опасные нотки в голосе измученного рыцаря. — Звезды тоже для кого-то солнце.

Олег протянул руку, пытаясь помочь Томасу карабкаться: тяжелая броня — не легкая рубашка, но рыцарь с негодованием отстранился, лишь спросил сипло:

— Скоро, — успокоил Олег торопливо. — Так говорят обереги.

— Так говорил Учитель, — пробормотал Томас себе под нос.

— Что-что? — переспросил Олег удивленно.

— Так часто говорил мой наставник… — объяснил Томас. — Когда я учил обязательный для рыцаря квадривиум. Бывал ли Христос у этих муравьев?.. В святой книге ничего не сказано, но ведь Христос удалялся на сорок дней в безлюдную пустыню, где его искушал Сатана? Теперь я знаю, чем искушал…

Светящаяся облицовка стен давно кончилась, они пробирались в полной темноте. Когда Томас задевал головой или плечами стены, а задевал постоянно, сыпалась земля, камешки, однажды хлынула грязная вода, вымочила с головы до ног.

— Не могли укрепить стены! — ругался Томас. — А еще муравьи! Хоть и геродотовы. Трудолюбивые, старательные… Хорошие хозяева давно бы сделали.

— Мы давно вышли за их муравейник, — успокоил Олег.

— Томас, ты вынослив, как боевой конь, но тебя пришлось бы тащить на себе. А мне холка дорога.

— Тогда мили две, — решил Томас. Он шарахнулся в темноте так, что зазвенели доспехи и затряслась скала, а за их спинами прогремел обвал, сказал нехотя: — Ладно, пошли по прямой. Как ворона летит!

Калика каким-то образом ориентировался, постоянно подавал голос, предупреждая о ямах, выступах. Иногда в темноте хватал Томаса, всякий раз пугая до вопля, втаскивал в узкую, как мышиная норка, щель, которую Томас ни за что не отыскал бы, а бился бы здесь остаток жизни, как козел о ясли.

— Скоро? — спрашивал Томас в который раз.