Святой: гарпун для Акулы

Послушайте, к вам все-таки как обращаться?

— Генерал-майор Федченко Матвей Федорович, — отрекомендовался полководец невидимого фронта. — Надеюсь, Дмитрий Николаевич, мы найдем с вами общий язык. Кстати! — Он повел рукой, освобождая из-под манжета белой рубашки массивные часы. — Пора пообедать! Большие дела на пустой желудок начинать негоже!

Генерал опять приклеил к своему лицу бодрую голливудскую улыбку, но темные круги под глазами свидетельствовали о бессонных ночах и хронической усталости.

С подносом, прикрытым накрахмаленной салфеткой, в кабинет вошла женщина, одетая до безобразия безвкусно.

Растянутый свитер из ангорки ярко-оранжевого, апельсинового цвета был весь в скатавшихся шариках шерсти. Тощая шея торчала из широкого ворота, к которому была приколота рыночная пластмассовая брошка.

Нагибаясь, чтобы снять с подноса посуду и поставить ее на стол, женщина коснулась волосами щеки Святого. Она не отпрянула, как сделала бы на ее месте любая другая, а продолжала громоздить пластмассовые одноразовые тарелки, стаканы, бутылки с минеральной водой. Святой попытался деликатно отодвинуться, но она не обращала на это внимания.

— Наташа, спасибо! Мы сами справимся, — отпустил неловкую и несимпатичную сотрудницу генерал. — Кухня у нас средняя, — продолжал он, срывая фольгу с запечатанных судков. — Полуфабрикаты разогреты в микроволновке, буфетная стряпня. На приличную столовку наскрести не можем. Это наша-то контора! Гостили американцы, так не поверите, у председателя комиссии конгресса по разведке чуть заворот кишок не случился после нашего ленча! А мы ничего, едим и нахваливаем!

Федченко заливисто расхохотался, теребя пакетик с дешевым одноразовым столовым набором.

— Ну-с, приступим к трапезе! — потер ладони хозяин кабинета и распотрошил целлофановую упаковку. — Да вы наворачивайте, Дмитрий Николаевич. Голод — плохой советчик, а у меня к вам… — Матвей Федорович запнулся, не решаясь назвать свое предложение заманчивым. — В общем, разговор у нас будет долгим и серьезным.

Еда Святому показалась абсолютно безвкусной. Он через силу глотал стандартный набор, а в голове вертелась крылатая кинофраза: «Какая гадость эта ваша заливная рыба». Затем мысли перешли на хозяина кабинета: «Лопаешь ты, Матвей Федорович, неаккуратно, все на подбородке остается! Неужели в славном краснознаменном институте имени вашего шефа и третьего с конца генсека этикету не учили?

Как же ты не засветился на светском приеме где-нибудь в Лос-Анджелесе или Лондоне, ведь вкушаешь пищу, точно изголодавшаяся колхозная хавронья.