Светлым магам вход воспрещен

– И мы заберем осьминога! – немедленно потребовала я.

– Зачем? – опешил ведьмак.

– Ты за него уже заплатил. Оставим – съедят за твой счет! Скажи, я экономная?

– Угу, и очень жалостливая, – вздохнул Хэллрой, осознавая, что дама серьезно собралась уходить из ресторации с главным блюдом в горшочке. – Вкусное мясо?

Не знаю, только вилку ко рту поднесла!

– Попробуй икру летучей рыбы, заодно выяснишь, что покупаешь своим девушкам, – категорично отказалась я делиться едой.

– Воздержусь, – покачал он головой.

– То есть инкубы все-таки способны воздерживаться и без нравоучительных лекций светлых проповедников?

Ведьмак бросил смеющийся взгляд над бокалом вина.

– Изредка.

В окоченелую, заснеженную провинцию мы вернулись затемно. Переход со ступеней ресторации к открытым кованым воротам произошел плавно и аккуратно, разве что в воздух поднялось облако мелких колючих снежинок. Фонари не горели, парк окутывал сизый мрак, тишина давила на уши.

– Почему за воротами? – полюбопытствовала я.

– Ристад терпеть не может, когда перемещаются к парадной лестнице, – пояснил Хэллрой. – Зачем его злить?

В молчании мы ступили на темную аллею, ведущую к главному входу, и за нашими спинами медленно закрылись ворота. Под ногами хрустел снег. Мороз щипал щеки и нос, забирался под одежду. С помощью заклятия я грела ладонями глиняный горшок с бултыхающимся в воде крапчатым осьминогом и невольно вспоминала по-дурацки изумленную рожу подавальщика, когда от него потребовали упаковать главное блюдо.

– Вам полностью или только щупальца? – деловито поинтересовался он, забирая тарелку.

– Полностью, – подсказала я.

– Осьминога довольно сложно разделать, – попытался настоять слуга.

– Где вы видели, чтобы домашних питомцев разделывали, жестокий человек?

Он потерял дар речи и бессильно покосился на Хэллроя. Тот только слабо махнул рукой, мол, прекрасная дама оценила вкус икры летучей рыбы, нахлебалась взбитых яиц странной птички и так объелась, что захотела превратить остаток обеда в домашнего любимца, коль в животе не хватило места. Сделайте, как просит, и не спорьте – у девушек свои причуды.

За те часы, что мы развлекали и доставали друг друга в столице, атмосфера в замке заметно изменилась, будто потяжелела. Конечно, не сказать чтобы и до спонтанного побега она отличалась легкостью, но сейчас холл наполнили глубокие тени, гораздо гуще и тяжелее, чем поутру. Они окутывали ниши, облепляли углы. Свет казался мерклым, словно свечи в хрустальных колпаках горели бледным, чахлым огнем, неспособным справиться с темнотой. Я впитывала полутьму, тревожащую чародейские инстинкты, и ощущала, как в груди растет комок беспокойства.

– А братец-то изволит гневаться, – протянул Хэллрой, расстегивая пальто.