Путевой светлячок

Страх перед высотой бесследно исчез. Но меня предательски дернули за хвост, и я с визгом полетела вниз, слава богам, попав в руки тому самому блондину, из-за которого начался весь сыр-бор."

"Я извивалась всем телом и визжала как резаная, пытаясь освободиться, но меня держали еще крепче. Сквозь ужас и истерику донесся голос Рейна, который, с трудом не срываясь на рычание, пытался достучаться до моего сознания:

— Хельвина, послушай меня, девочка, он теперь твой истинный сын! Он признал тебя, ты привязала его к себе навечно! Сейчас он защищает тебя, потому что обезумел от страха. Прошел трансформацию на пару десятков лет раньше. Если сейчас не успокоишь его, я не знаю, что сделаю… Пойми, если ты не поможешь, он навсегда потеряет первую форму, и такой никому не будет нужен… — последнее он все же прорычал с глухой угрозой.

И угроза сработала. Материнский инстинкт пришел в себя, жестко подавив истерику. Я замерла, и блондин медленно выпустил меня из своих рук. Услышала шорох за спиной и поняла, что он отступил подальше. На поляне, в смысле внизу, остались я, Хем и Рейн.

По-прежнему трясясь от страха и неуверенности, медленно приблизилась к монстру. Рейн, одним неуловимым движением спрыгнув с него, метнулся в сторону и вовремя: Хем, резво развернувшись, чуть не оттяпал ему хвост. А я, чувствуя как по спине и груди течет пот, застыла столбом, боясь даже пошевелиться. Боги, боги, где же мой мальчик?

Монстрик встал на ноги и, то поскуливая, то порыкивая в сторону других демонов, засеменил ко мне, взметая хвостом прошлогодние опавшие листья, траву и другой лесной мусор. От страха похолодели руки и ноги, но я вспомнила, что «такой никому не будет нужен». Снова мой бедный мальчик никому кроме меня не нужен. Эта мысль растворила страх и неуверенность, поэтому, когда монстрик добрался до меня и ткнулся носом в плечо (лбом бы уже не получилось, в этой форме рога подросли немного), я от силы удара хоть и покачнулась, но устояла и тут же обняла его обеими руками.

Ощутила, как напряжение схлынуло, оставив печальные последствия вдобавок к еще более печальным от вчерашней целительской деятельности. Поджилки затряслись уже не от страха, а от дикой, непереносимой усталости, но я каким-то образом продолжала стоять и шептать ласковые слова своему мальчику: «Тыковка, вернись ко мне. Все будет хорошо, я с тобой, я рядом. Молодец, ты мой защитник! Моя гордость…» И гладила, гладила по плечам и шипастой чешуйчатой голове. Нечаянно задела пасть и клыки, которые торчали оттуда в изобилии, и мельком подивилась — откуда что взялось, а потом передернулась, представив, как Хем будет выглядеть, когда вырастет совсем. Полная жуть!

Но мои силы не бесконечны: ноги подкосились, и я медленно осела на землю, увлекая за собой Хема.