Светлая ведьма для Темного ректора (СИ)

Решение

Лейра вздрагивает, обнимает себя руками и замирает. Она не оборачивается и молчит. Кажется, будто даже не дышит.

Я тоже останавливаюсь, скользя глазами по ее телу. По оголенным хрупким плечам, белоснежной коже, плавным изгибам спины… Часть меня сетует, что магия задела только платье и корсет, но оставила на ней нижнюю юбку, поэтому я не могу насладиться тем, что ниже тонкой талии.

Она прекрасна. Тоньше, нежнее, соблазнительней, чем я себе представлял. Прядь ее светлых волос выбилась из прически и упругой волной лежит на ее шее. Хочется растрепать все волосы, запустить пальцы в это рассыпчатое золото, притянуть к себе…

Делаю шаг, второй. Я вижу, как Лея, моя Лея, дрожит. На спине от лопаток до поясницы розовеет тонкий ожог от темной магии. Моей магии, столь чувствительной для светлых ведьм. Это я сделал больно.

Я чувствую, что ей страшно. Но она боится не меня. Испугана всем тем, что произошло. Тем, чем может обернуться эта ситуация.

Протягиваю руку и, едва касаясь, веду кончиками пальцев по ожогу, накладывая исцеляющее плетение. Покраснение медленно исчезает, но, кажется, Лейра еще больше напрягается. Она тяжело прерывисто дышит. Я вижу, как ее тонкие длинные пальчики впиваются в плечи.

Преодолеваю порыв наклониться и поцеловать ее в основание шеи, развести ее руки и полюбоваться на всю нее. Я уверен, она сейчас будет податлива, как сырая глина. Но потом снова оттолкнет меня. И станет еще недоступнее, чем была раньше.

Дракон рычит, мечется, сведенный с ума запахом Лейры. Если бы к этому пьянящему аромату не примешивался запах разъедающей жидкости, я бы не смог его остановить.

Лейра издает стон… Она плачет. Я резко разворачиваю ее к себе. Мои подозрения подтверждаются: компонент успел добраться до кожи. На животе Лейры медленно расплывается и покрывается пузырями ожог.

В глазах темнеет. Я сношу рукой все с письменного стола, подхватываю Лею и укладываю на него.

— Почему молчишь? — не выдерживая, спрашиваю я. Грубо, да. Но для чего она терпит эту боль?

И я хорош — тешил себя любованием, пока ей было больно.

Лея не дергается, но и не отвечает. Отворачивается. Щеки мокрые от слез, губы искусаны в кровь.

Ярость и досада застилают глаза настолько, что не замечаю ничего кроме красноватого пятна на нежной коже живота. Накладываю самое сильное исцеляющее плетение, которое я знаю. То есть вообще самое сложное из существующих.

Пятно постепенно начинает стягиваться, бледнеет, но до конца не сходит. Остается слегка заметный след.

Сквозь мои шоры кипящего отчаяния до меня долетает тихий всхлип и “спасибо”. Тоже едва слышное. Облегчение накрывает меня будто водой из ушата. Кажется, я теперь хотя бы дышать могу.

Перевожу взгляд на уставшее растерянное лицо Лейи.