Пока светит солнце

И что – слова на ветер? Моя хата с краю? К фашистам вы, как я понимаю, не хотите. Но и воевать – не можете. И что с вами делать? Отдать под суд? – Алексей посмотрел на военюриста. – Так далеко ходить не надо…

Среди бойцов прошло волнение – последние слова капитана прозвучали очень зловеще.

– Нежелающие воевать – два шага вперед!

Строй дернулся, но таковых не нашлось – слова прокурорского о строгости военных законов были ещё слишком памятны.

– Нет таких… Хорошо. Вас направят на переформирование. Не обольщайтесь – никто ничего не забудет! И только от вас зависит ваша дальнейшая судьба. Искупите свою трусость в бою – советская власть вас простит. И об этом случае никто напоминать вам не станет.

Военюрист кивнул.

– Мы с ними отправим своего сотрудника, присмотрит…

– А я сопровождающих дам – человек десять.

– Добро.

Ракутин повернулся к строю.

– Пять минут вам – попить и оправиться. Потом – построение! Вас направят на сборный пункт. Равняйсь!

Бойцы подтянулись.

– Смирно! Вольно – разойдись!

Новое пополнение оказалось в равной мере и помощью и обузой. На эту сотню человек теперь надо было каким-то образом найти командиров. Хотя бы пару-другую лейтенантов и нескольких грамотных сержантов. Только где их взять? Почесав в затылке, Алексей озадачил Воропаева.

– Мне – кровь из носу, необходимо несколько средних командиров. Да и младший комсостав – тоже очень к месту будет. Сержанты, старшины – короче, всех кого найдёте! Эту толпу, что нам навязали прокурорские, необходимо срочно приводить в порядок. А я своих командиров сдернуть с места не могу! Только-только бойцы притерлись… сработались – опять всё ломать?

– Ясно, – невозмутимо кивнул тот. – Задачу понял. Разрешите исполнять? Род войск значение не имеет?

– Ну, разве что, летчики мне не нужны. А так – греби всех! Побеседуем…

Отойдя от моста, капитан присел на камень. Ф-ф-у-у… передохнуть хоть полчаса, а то уже ноги не держат…

Сдвинув на затылок фуражку, он осмотрелся по сторонам. Оборудование позиций уже приближалось к концу – темные линии окопов вытянулись вдоль берегов ломаными линиями. Алексей, совершенно сознательно, отказался от отдельных стрелковых ячеек и приказал рыть сплошные окопы. На эту мысль его натолкнул многоопытный Хромлюк. Ещё когда они отходили от сгоревшего моста, тот как-то вскользь пожаловался на то, что сидевшие в одиночных ячейках бойцы больше подвержены панике.

– … Он же, бедолага, один сидит! И весь мир для него – в его ячейке! Испугался, дрогнул – а рядом-то никого и нет! Некому руку протянуть! На миру-то, как говорится, и смерть красна, а в одиночку каково? Ни словом перемолвиться, ни цигарку протянуть… Вот и ёкает сердешко у болезного. Мол, один я, все ушли, бросили…

Резон в этих словах был. И немаленький.