Свет в ее глазах

Ты не представляешь, как сейчас гудит моя голова, она готова взорваться!

Я закрыла глаза и откинулась на кресло, чувствуя на щеке взгляд Блейка.

– Если бы я не обронила фразу о матери, ты так и продолжал бы скрывать это? – спросила я, сжимая руками подлокотники.

– Ясно. Не подходи ко мне и не пытайся разговаривать со мной ближайшие пять лет.

– Послушай, ни к чему было ворошить все это. Ты не знала всей правды и хорошо. Хоть один из нас был нормальным ребенком и не страдал в детстве, – пытался оправдаться брат.

– Нет! Это тебе так кажется, – возразила я. – Теперь понятно, почему ты всегда был в приоритете. Мама жалела тебя и старалась угодить, никогда не ругала и ставила выше меня. А отцу я вообще не родная! Конечно, он не подпускал меня к бизнесу и даже не общался. Зачем ему чужой ребенок?

– То, что сказал отец – ложь! Мама была ему верна. У Томаса паранойя, он всегда видел то, чего нет.

Как же сильно хотелось вытолкнуть брата из самолета. Жаль только летать он не умеет.

– Хватит! Просто не разговаривай со мной, – не выдержала я.

Конрад послушался и не трогал меня до конца полета. Блейк тоже не рискнул донимать разговорами. Но я все равно ярко ощущала его присутствие, он гладил меня по руке, целовал мои пальцы и смотрел так, словно мои проблемы имели для него огромное значение. Он смотрел так, словно понимал меня. Или мне просто хотелось в это верить.

В Париж мы прилетели рано утром. Солнце только начало появляться из-за горизонта. Машина подвезла нас к крыльцу фамильного особняка Морель. Я уставилась на дом, в котором провела часть своего детства. Двухэтажный, кирпичный, светлая облицовка кое-где стерлась и потемнела, в этом году придется ремонтировать. У входа четыре пары квадратных колонн, которые поддерживают козырек и огромный балкон.

Когда-то давно я спрашивала у бабушки, зачем им такой огромный дом. Она рассказала, что всегда мечтала о большой семье. Не хотела, чтобы ее дети и внуки разъезжались. В результате в доме жили бабушка, мама с Саймоном и штат прислуги.

У крыльца нас встретила Падма – управляющая домом, которая работает здесь, сколько я себя помню, и Оливер – ее сын.

– Джоанна, Конрад, – улыбнулась она. – Рада вас видеть. Оливер доставит ваш багаж в комнаты.

Я приветственно кивнула Оливеру, но ему показалось этого мало, потому что в следующую секунду он подлетел ко мне, сгреб в охапку, приподнимая над землей, и сказал парочку дежурных фраз на французском.

Оливер был на год младше меня. В детстве мы часто играли вместе и творили разные шалости в стенах поместья. Мой первый поцелуй случился в десять лет с этим кудрявым, темноволосым мальчишкой. Но Блейку не обязательно об этом знать.