Свет в ее глазах

– Ты даже план составила, выбрала первые города, посчитала поток туристов. Я в восторге, Селена.

Селеста. Я, черт возьми, Селеста!

– Что? – повторила я снова.

Города, поток туристов, она говорила не о казино.

– Ну как же, я говорю о твоей идее строительства отелей в Южной Азии.

– Ты видела мой проект? – изумилась я.

В горле возник огромный комок из нервов и нетерпения, который мне никак не удавалось протолкнуть дальше. Если она говорит о проекте, который я предлагала еще год назад, значит ли это, что отец решил дать мне возможность воплотить его в жизнь?

– Томас не говорил тебе? Он назначил меня главной. Твой проект в хороших руках, ему нужен был настоящий профессионал. Теперь я смогу заняться им, – сверкнула белозубой улыбкой она, заставляя меня растерять все свои мысли.

Боже. Не могу поверить, что это происходит.

– Мне очень помогли твои наработки, даже больше, весь проект держится на них, спасибо, что облегчила мне задачу, – усмехнулась она, поднося фужер с шампанским к губам и не сводя с меня надменного взгляда.

Отец сделал это. Он отдал мой проект другому человеку, который, по его мнению, был более компетентен в этом вопросе. Я считала его сексистом, который не ставит женщин в один ряд с мужчинами. Но сейчас я поняла, что это полная хрень.

Я прикусила губы так сильно, что почувствовала боль, нельзя плакать перед подружкой Томаса, Синтия только рада будет увидеть меня слабой.

– Извини, нужно идти, – пробормотала я и сорвалась к выходу.

Мы с Синтией практически ровесницы, она девушка на все сто процентов, у нее нет яиц под платьем, однако отец все равно ставил ее выше меня – своей родной дочери.

Очень интересно, каким образом она смогла стать «настоящим профессионалом» к своим годам? Что было у нее, чего не было у меня? Ни я, ни она не могли похвастаться большим опытом в этом бизнесе, однако я в отличие от нее болела за семейное наследие и никогда не допустила бы его упадка. Болеет ли за наследие Синтия, так же как и я? Очень сомневаюсь. Ее интересуют деньги.

Лифт доставил меня на первый этаж, я вышла на улицу, хватаясь за шею, словно мне недоставало кислорода. Я не знала, куда мне пойти, чтобы спрятаться от этого колоссального болезненного давления, которое словно могильная плита свалилось на мою голову.

Мне было обидно из-за отца, обидно из-за Блейка и обидно, что я даже постоять за себя не могу ни перед одним, ни перед другим. Отцу я долгие годы позволяю втаптывать себя в землю, Блейку позволяю пользоваться мной, когда он захочет, этим лишь подтверждая, что у него есть власть надо мной.

Я дошла до огромного сада на территории отеля, где было совершенно пусто, села на лавочку и, закрыв лицо руками, закричала. Из глаз покатились слезы. Я ощущала себя никчемной, ни на что не способной дурой.