Свидетель, не увидевший свет

 – Какой стыд, срам какой… Я сама себя не контролировала… Я как увидела, что вы пошли в лес, а потом она… следом за вами, так и подумала, что у вас свидание. У меня просто голова кругом, я такого себе напридумывала… Вы простите меня, Лев Иванович! Я просто ненормальная дура!

– А бывают дуры нормальные? – пробормотал сыщик, разглядывая травмированную ногу. – И что теперь с вами делать?

– А вы ругайте меня, ругайте! – выпалила библиотекарша. – Вы меня стыдите, не стесняйтесь! Это будет мне лучшим наказанием… и мне очень больно, так пульсирует…

– Да не ругать вас надо, а как-то в поселок доставлять, – вздохнул Лев, но потом ободряюще улыбнулся женщине: – И ногу вам первым делом зафиксировать надо. Так, все! Сидите смирно и не мешайте мне вас спасать!

– Спаситель вы мой, – проворковала сквозь слезы Вероника Андреевна.

Побродив вокруг, Гуров подобрал пару крепких веток, длиной чуть побольше, чем голень женской ноги, потом присел на корточки возле Вероники Андреевны и решительно сбросил с себя ватник. Стянул через голову свитер Чебрикова и свою рубашку от костюма ценой что-то около полутора тысяч. Делать нечего, встав одной ногой на рубашку, он резко дернул за рукав и оторвал его. Потом такая же участь постигла и второй рукав. Вероника Андреевна с ужасом смотрела, как варварски ее герой расправляется с дорогой рубашкой.

Порвав каждый рукав еще на две части по длине, Гуров предупредил женщину, что будет накладывать самодельную шину, чтобы она не мешала ему, а выполняла все, что он скажет. Сначала она придерживала ветки, пока Лев приматывал их в районе щиколотки, потом он плотно примотал ногу в районе голени, заставив Веронику Андреевну вскрикнуть от боли, и так же старательно зафиксировал ногу выше колена.

– Все, – заключил Лев. – Теперь мне придется вас нести. Где-то неподалеку от магазина живет фельдшер. Вы не помните, где?

– Лучше сразу в фельдшерский пункт. В это время Алла Дмитриевна уже всегда там. Это два дома по нашей же улице в сторону карьера. Я так виновата перед вами, Лев Иванович, – вдруг сменила тему женщина, заговорив почти ангельским голоском. – Вы из-за меня столько всего… А теперь еще и нести меня придется. Может, я как-то сама доковыляю, а вы меня только придерживать будете? Я ведь тяжелая.

– Ну, вот будете смотреть, как я мучаюсь, как мне тяжело, и раскаяние ваше будет велико, – рассмеялся Гуров, наклонился, подсунув одну руку под спину Вероники Андреевны, вторую под ее ноги, и поднял на руки. – Все, теперь просто крепко держитесь.

Он шел, осторожно выбирая место, куда поставить ногу. Слишком много камней, слишком много на них мха, можно легко поскользнуться и грохнуться вместе со своей нежной ношей, да еще и самому сломать себе чего-нибудь.