Свидетель, не увидевший свет

Он слишком поздно понял, что предательскую дрожь в голосе, вызванную забирающимся под рубашку холодом, и невинное прикосновение к женскому плечу Вероника Андреевна поняла совершенно иначе. Она вдруг обвила его шею руками и припала к его губам влажным жадным поцелуем. Опешивший от неожиданности сыщик не сразу сообразил, как ему поступить. В его руке все еще болтался гвоздодер, но и второй, свободной рукой он не решился отстранить от себя женщину. В данной ситуации это было бы расценено, как… Вероника Андреевна явно почувствовала бы себя униженной. Но, с другой стороны, он ведь не давал никакого повода для подобного поведения и жарких поцелуев.

Вот теперь и думай, как выбраться из щекотливой ситуации…

Эти мысли вихрем пронеслись в голове, и Гуров был готов уже отпихнуть от себя теряющую голову женщину, как неожиданно пришло спасение в образе лейтенанте Чебрикова. Знакомая походка и знакомый силуэт замаячили на улице.

– Лев Иванович? – окликнул издали Чебриков. – Это вы?

– Я, Володя, – поспешно ответил сыщик.

Библиотекарша выскользнула из рук Гурова, успев шепнуть: «Я жду тебя», и понеслась по улице в сторону центра. Гуров облегченно вздохнул и тыльной стороной ладони вытер пот со лба. Чебриков подошел, проводив удивленным взглядом женскую фигуру, потом посмотрел на полковника, на гвоздодер в его руке и тихо засмеялся.

– Хватит ржать, – буркнул Лев и поспешил в дом. – Весело ему!

– Да я ничего, Лев Иванович, – извиняющимся тоном сказал участковый, – я все понимаю. Я про гвоздодер только не понял. Отбиться не удалось, она вам пистолет в живот наставила?

Зайдя в дом, Гуров поставил гвоздодер на место и потянул с вешалки куртку. Чебриков молчал, явно ожидая рассказа. Пришлось реабилитироваться и рассказывать первую половину правды. Про шаги на улице, про чувство опасности, про отсутствие оружия. Как вышел на улицу, но увидел там Веронику Андреевну, которой камушек попал в сапог. Этот шум его и привлек. Потом женщина ушла, перебросившись с ним несколькими фразами. Вот и все. Про поцелуй и женские фантазии, которые привели библиотекаршу к участковому пункту, Гуров умолчал.

– Ну, короче, – начал Чебриков, налив себе в кружку холодной воды из чайника и залпом осушив. – Поговорил я отдельно с Захаровым и отдельно с Полупановой. Захаров отнекивается, хотя ссоры не отрицает. Прямо ничего не говорит, только посмеивается: а вдруг, мол, я сам упал, а вдруг там камень, а вы из-за меня человека посадите. Я ему говорю, что Бочкин может его подкараулить и нанести увечье посерьезнее, а Захарову все трын-трава. Говорит, что сам с Пашкой помирится. Мол, одноклассники, и все такое. Тут я его поймал на слове – раз он сказал, что помирятся, значит, и ссора была. А он мне про очевидное, Бочкин ведь ему при нас угрожал.