Свидетель, не увидевший свет

Понял? И поувереннее, поувереннее голосом.

Когда помощники отправились в поселок, Гуров с Чебриковым двинулись в сторону железнодорожного депо. У кромки леса Гуров остановился и посмотрел вслед удаляющейся группе. Вон Боря Плетнев, чуть косолапя, движется равным шагом. Так, наверное, в древности перемещались осадные башни в поле, продвигаясь к стенам осажденной крепости. Неторопливо и неудержимо. Лешка Шытков пылил по проселку в сторону магазина. Этот даже чуть подпрыгивает от возбуждения. Его быстрый шаг то и дело переходит в легкий бег. Интересно, куда его так понесло?

А вон и Игорь Захаров с Павлом Бочкиным. Захаров идет быстро, деловито, Бочкин плетется следом. Что-то Паша сегодня совсем не в себе. Точнее, как раз целиком в себе. Из-за любви, что ли? Оп! Гуров толкнул локтем Чебрикова и показал в сторону мужчин. Бочкин вдруг прибавил шаг и догнал Захарова. Он, насколько можно было судить на таком расстоянии, даже дернул его за рукав, заставляя повернуться к себе. Захаров остановился. О чем-то они там говорили, только недолго. После чего Захаров снова двинулся вперед торопливым шагом, даже рукой махнул в воздухе, изобразив что-то типа «отвяжись». Да, непростые у мужиков отношения. Главное, что нет между ними дружбы и согласия. Это даже хорошо, и это многое объясняет.

– Ладно, пошли в карьер. Посмотрим, что и как там взрывали, – сказал Гуров и свернул в лес, чтобы пройти до кромки дальнего карьера.

Если смотреть сверху, то карьер выглядел как безобразная клякса, вдававшаяся в лесной массив у самого края поднимавшихся все выше и выше скал. Основная, самая старая часть карьера напоминала овальную, с неровными краями, глубокую яму. Узким горлом основной карьер соединялся с другим, сильно вытянутым и изогнутым, как щупальце. Еще два ответвления вытягивались по бокам, но в ту же сторону, что и второй карьер. В одном, самом дальнем от поселка ответвлении, судя по заявлению старика, и взрывали остатки тротила, чтобы не вывозить опасный груз.

Интересно, думал Гуров, неужели старик не понимает, что восемьдесят килограммов – это огромная масса. Может, он не понял или не помнит, и взрывали по частям? Но от общего объема в поселке не то что посуда в сервантах зазвенела бы, там стекла вместе с оконными рамами повылетали бы. И Бочкин не поправил Ермолаева. Почему? Он-то, как опытный взрывник, не мог не понимать, что восемьдесят килограммов тротила – это страшная сила. Тридцать килограммов – самое применяемое количество взрывчатки, насколько Гуров помнил. А здесь, по словам сторожа, было килограммов восемьдесят.

Взрыв ручной гранаты ощущается по колебания почвы в окопе на расстоянии десятков метров. Авиабомба выносит оконные стекла вместе с рамами в квартале от эпицентра взрыва.