Девочка, которая пила лунный свет

Ласковый мужской голос приговаривает: «А где наша мама? Вот наша мама, да, детка?» Слово это эхом отозвалось у нее в голове, прокатилось от края до края – «мама, мама, мама», снова и снова, снова и снова, словно далекий птичий крик.

– Луна, – спросил Фириан, – а почему ты плачешь?

– Я не плачу, – сказала Луна, вытирая глаза. – И вообще, я просто соскучилась по бабушке, понял?

Это была правда. Луна скучала по бабушке. Но сколько ни стой тут, сколько ни вглядывайся, бабушка все равно придет не раньше, чем одолеет весь путь от Вольных городов до своего дома на верхушке спящего вулкана. Луна знала это точно. Но тот, другой дом, и лоскутные накидки, и женщина с черными волосами – Луна уже видела все это, видела, но не знала когда.

Она посмотрела вниз, на болото и сарай, мастерскую и дом-дерево, круглые окошки которого удивленными немигающими глазами выпучились по бокам толстого ствола. «Был другой дом. И другая семья. Еще до этого дома. И до этой семьи». Глубоко внутри Луна знала, что это правда.

– Что с тобой, Луна? – с ноткой боли в голосе спросил дракончик.

– Ничего, Фириан, – ответила Луна, обхватила его обеими руками за живот и подняла. Девочка поцеловала дракончика в макушку. – Ничего, правда. Просто я подумала, что очень вас всех люблю.

Это была первая ложь, которую она произнесла в своей жизни. Ложь, в которой каждое слово было правдой.

Глава 18, в которой ведьма попадает впросак

Сян не помнила, чтобы когда-нибудь преодолевала этот путь так медленно. Магия ее с годами иссякала, но в последние годы как-то чересчур быстро. То, что осталось, превратилось в тонкую струйку, которая по капельке сочилась в старческих пористых костях. Взгляд Сян утратил былую остроту; слух ослаб; болело бедро (а также левая ступня, поясница, плечи, запястья и, как ни странно, нос). И лучше ей уже не будет, будет только хуже. Очень скоро она в последний раз возьмет за руку Луну, в последний раз коснется ее лица, хриплым, очень хриплым шепотом скажет, как она дорога ей. Сознавать это было почти невыносимо.

Честно говоря, Сян не боялась смерти. А чего бояться? Сотни, тысячи раз она утишала боль тех, кому предстоял путь в неизвестное. Столько раз видела, как в последний миг на лице вдруг расцветает изумление – и невероятная, неудержимая радость. Сян была уверена, что не стоит бояться смерти. И все же… Покуда были силы, она не тревожилась. Но последние месяцы перед кончиной будут далеки от безмятежности. Когда Сян удавалось вспомнить Зосимоса (а вспоминать было трудно, как бы она ни старалась), на ум ей приходила внезапная гримаса боли, трясущиеся руки, пугающая худоба. Сян вспомнила, как он страдал от болей. Перспектива повторить его судьбу ведьму не радовала.

«Это ради Луны, – сказала она себе. – Все, все ради Луны». И это была правда.