Свет мой тишина

Можно нарушить законы государства, но не физики, они куда более беспощадны…

Марич сделал мне знак рукой, и я приблизилась к нему. Он спустился с лестницы, взял меня за руку и обратился к Сидорову:

– Дневник Алины уже в материалах дела. Советую вам явиться с чистосердечным признанием как можно скорее. Там такое любят. В этом случае успеете провести последние пару десятков лет своей жизни на свободе.

Мы направились к двери, Денис неподвижно сидел на диване и смотрел в одну точку. Домработницу мы застали на крыльце – она натирала перила мыльным раствором.

Владан подкинул меня к сороковому коттеджу, а сам поехал в неизвестном направлении. Точнее, я догадывалась, куда он отправился – вершить справедливость. Я сидела одна в полумраке, в голове то и дело всплывали строки из блокнота Алины, который мы, вероятно, больше никогда не увидим.

Марич вернулся так быстро и вошел в дом так тихо, что его присутствие я заметила, только когда он появился в поле моего зрения. Я резко дернулась и вскрикнула.

– Напугал, – сказала я, с облегчением выдохнув."

"– Ничего не бойся.

– Серб, он пойдет сдаваться?

– Куда он денется? – усмехнулся Марич. – Даже если струсит, поверь, я подкинул сегодня следствию достаточно вопросов, чтобы они не смогли легко от них отмахнуться.

Я положила голову на его плечо и спросила тихо:

– Он любил ее?

– Думаю, да, – ответил Марич. – По-своему, но любил. Просто себя любил больше.

– Почему же он просто не отпустил ее с ребенком?

– Знаешь, Полина, не каждый мужчина, имея перед собой сложный выбор – обладать и ранить или отпустить, но сберечь, выберет для себя второй вариант.

В комнате стало тихо, я вглядывалась в окно, не в силах ничего разглядеть в темноте, кроме силуэтов туй за окном. Последние слова Марича звучали эхом в моей голове. Что, если он каждый день делает для себя этот сложный выбор. Дать мне свободу и тем самым возможность иметь нормальную жизнь и семью, или оставаться со мной, понимая, что его образ жизни, долгие отсутствия и неоправданные риски доставляют мне все больше страданий.

– Что бы выбрал ты? – неожиданно произнесла я, перестав дышать.

– Я бы никогда не убил своего ребенка, – ответил Марич.

– А женщину?

– А женщина у меня теперь навсегда одна. Глупо было бы ее лишиться.

Рано утром Маричу позвонил Гена, и он снова сорвался из дома ни свет ни заря. Я поднялась на третий этаж и выглянула в окно. Машины Сидорова на участке я разглядеть не смогла. Очень хотелось верить, что он отправился каяться.

Не желая оставаться в коттедже одна, я вызвала такси и отправилась в Яму. Моя машина так и оставалась припаркованной у мотеля. Открыв офис, я первым делом решила заняться отчетом для Нефедовой. Пусть итоги напрямую ее не касаются, деньги отработать мы должны в полной мере.