Свет между нами

Он дернул бархат платья вверх и овладел мною прямо там – жестко, быстро и сладостно грубо.

Когда волны экстаза перестали сотрясать наши тела, Ной мягко меня опустил. Его прикосновения стали трепетными и нежными, он словно извинялся ими за необузданность и лихорадочность первого раза. Однако наш плотский голод не был утолен, и мы надолго предались неспешным томным поцелуям и ласковым прикосновениям, медленно обнажая друг друга. Ной положил меня на кровать, и я снова с наслаждением приняла его. Я крепко прижимала его к себе, обхватив руками и ногами, покрывая поцелуями, не желая отпускать.

Мы лежали на подушках лицом к лицу, обнимая друг друга, и я перебирала пальцами его шелковистые волосы. На затылке ощущались неровные шрамы – свидетельство того, что он выжил. По этой причине я любила дотрагиваться до них.

Ной гладил мои руки и плечи, мои щеки и губы, мою грудь и шею, рассматривая меня посредством прикосновений.

– Ты сегодня была невероятна на сцене, – сказал он, лаская мою щеку. – Никогда в жизни не слышал ничего более потрясающего.

– Ты прилетел послушать меня? Давно ты в Зальцбурге?

– Я в Европе с июля.

– С июля? Это почти полтора месяца! Чем ты занимался?

– Слушал тебя, Шарлотта.

– Не понимаю. Ты следовал за нашим оркестром?

– Да. Я сказал, что должен стать достойным тебя. Мне нужно было стать самостоятельным, научиться жить слепым. Этим я и занимался.

Он устроился поудобнее на подушках.

– Люсьен организовал все перелеты и гостиницы, но весь путь я проделал самостоятельно: от города к городу, от гостиницы к гостинице, на автобусах и поездах. Я следовал за тобой, куда бы ни завел тебя тур.

Я разглядывала его лицо. Даже его голос изменился, стал более умиротворенным.

– Поверить не могу. Не представляю, насколько сложно тебе это далось. Иностранные города? Языковой барьер, другие обычаи и…

– Это было самое сложное, что я делал в своей жизни. Сложнее всех трюков для «Планеты Х», но я справился. Я не пропустил ни одного твоего выступления. Ни одного.

Я беззвучно шевелила губами, пока наконец не задала один из сотен вопросов:

– Иногда мы задерживались в городе на несколько дней. Чем ты занимался?

– Я пишу книгу. При помощи той программы, о который ты сказала Люсьену. Не знаю, хорошо ли получается, но на душе у меня спокойно, когда я пишу ее. Возможно, это именно то, что мне сейчас нужно.

– Но я все равно не понимаю. Ты в Европе около шести недель, но до сегодняшнего дня даже не пытался связаться со мной? – моя радость от встречи с ним сменилась замешательством. – Я так сильно скучала по тебе, а ты был рядом все это время.

Обнимающие меня руки напряглись.

– Я не позволял себе связаться с тобой, хотя одному богу известно, как сильно этого хотел.