Сведенные судьбой

 — Она сказала, что тебе со мной скучно.

Габриель уставился на жену, потом закрыл лицо ладонями и едва не задохнулся, плечи его затряслись.

— Мне никогда не было с тобой скучно, — наконец выговорил он сквозь смех. — Ни единой секунды после нашей первой встречи. Если по правде, любимая, после всего этого мне не помешало бы поскучать пару дней.

Пандора слабо улыбнулась.

Не в силах преодолеть искушение, Габриель наклонился к ней и оставил на ее губах мимолетный поцелуй. Сначала оглянувшись на дверь, конечно, потому что если бы доктор Гибсон застала его за этим занятием, то немедленно провела бы стерилизацию губ Пандоры.

Следующие два дня Пандора почти все время спала, а когда ненадолго просыпалась, не проявляла интереса к окружающему. Даже несмотря на заверения доктора Гибсон, что такие симптомы — явление обычное для пациентов, перенесших анестезию, Габриеля страшно нервировало то, что его молодая и энергичная жена пребывает в таком состоянии."

"Только дважды Пандора оживилась, напомнив себя прежнюю. В первый раз это произошло, когда у ее постели объявился кузен Уэст, который приехал поездом из Гэмпшира. Она была рада увидеть его и потратила десять минут, чтобы убедить его в том, что в словах песни «Греби, греби, выгребай веслами» есть слова — «нежно спусти тетиву» и «жизнь — это масленый сон».

Второй раз она встрепенулась, когда пришел Драго и заглянул в дверь. Его обычно бесстрастное лицо выражало крайнюю озабоченность. В это время Габриель кормил ее с ложечки фруктовым льдом. Увидев на пороге высоченную фигуру, Пандора слабо воскликнула:

— Вот мой дракохран! — И потребовала, чтобы тот подошел ближе и показал ей свою перевязанную РУКУ-

Не успел Драго дойти до кровати, как она уже уснула.

Габриель практически не отходил от постели жены, только время от времени, чтобы вздремнуть, ложился на раскладную кровать у окна. Он знал, что родные Пандоры тоже хотели подежурить возле нее и, наверное, были страшно недовольны тем, что он так неохотно покидает палату и никому не доверяет заботу о супруге. Однако он оставался с любимой скорее ради себя. Когда ему выпадало провести несколько минут не с ней, он начинал тревожиться, и чем дальше, тем сильнее, потому что перед ним возникали картины того, как в его отсутствие у нее начинается фатальное кровотечение.

Он прекрасно понимал: причиной всех его тревог является чувство вины размером с океан, — и разубеждать его было бесполезно. Он мог легко привести множество доводов в пользу обратного. Пандора нуждалась в защите, а он не сумел таковой обеспечить. Если бы он поступил по-другому, она бы не оказалась на больничной койке, не потребовалось бы оперировать артерию, и на ее плече не было бы шрама в три дюйма.