Сварогов

-- Эблис тут! --

-- Эх, Мамут! Страшней бывает!

Шевелятся волоса...

Кто-то стонет и рыдает

В самом сердце... Голоса

Плачут жалобно и тонко,

Нам напоминая вновь

То любимого ребенка,

То забытую любовь!

Смерть, печали, огорченья --

Не забыть их, не уйти!

И кивают нам виденья,

Став печально на пути!..

XXX

-- Уж давно я примечаю,

Барин, джин тебя следит,

Враг твой, дух!.. -- Мой враг? Не знаю...

-- Смысл созвездий мне открыт.

В книге я смотрел старинной,

Книге звезд, ""Эльдыз-Намэ""...

Видишь там, за тучей длинной,

Господин, звезда во тьме?

Вот она -- с Хурван-Хураном,

Золотистою звездой,

Путеводной караванам!

Та звезда грозит бедой.

То -- Хазмер, твое светило!

Возвещает смерть оно...

Так предсказано мне было.

-- Э, Мамут! Не все ль равно?..

XXXI

-- Предначертано от веку, --

Сулейман сказал, пророк, --

Каждому дан человеку

Спутник, враг, недобрый рок...

Есть и твой... Его жилище --

Ветер ночи... Он с тобой

В пустырях и на кладбище...

Берегись, где дом пустой!

Он в развалинах ютится,

Он приходит тайно в храм,

Он летает точно птица!..

Он с тобой!.. где ты -- он там!

-- Мне о нем знакома повесть.

Да, он ходит по пятам...

Этот враг -- упреки, совесть...

Он со мной! где я -- он там!..

XXXII

И, коня пустив, Сварогов

От скалы несется прочь.

Вдоль холмов, вдоль их отрогов!

Лунная светлеет ночь...

И за Дмитрием, туманно

Пробегая там и тут,

Скачет следом неустанно

Тенью черною Мамут.

Стук подков, немолчный топот,

Храп встревоженных коней -

Ночи, ветра смутный шепот,

Шорох трав среди камней...

Дальше, дальше Дмитрий скачет,

Но за ним в туманной мгле,

Мнится, кто-то кличет, плачет

На покинутой скале.

XXXIII

Вот огни... исчезли тени

За оградой городской.

Шепчет здесь мольбы и пени

Лишь один прибой морской.

И по набережной длинной

Едет Дмитрий, где горят

С пестротою магазинной

Окон и эстампов ряд.

Шум, движение, коляски,

Хохот дам, толпа повес...

Те же лица -- те же маски!

Грубo их слепил Зевес!

Пошлость, помыслы пустые,

Тупоумие на них...

Дмитрий, сумрачный впервые,

Ехал шагом, зол и тих.

XXXIV

Моря шум звучал печальней,

Грустен плеск был сонных вод.

Дмитрий вдруг перед купальней

Увидал в кружке народ:

-- Барин, утонул здесь кто-то!

Поглядим! - шепнул Мамут.

-- Ну, а нам что за забота?

-- Вон шумят, спешат, идут!..

Что-то робко заблестело,

Вспыхнул бледный свет огня,

И утопленницы тело

Дмитрий увидал с коня.

Там, на груди обнаженной,

Как надежда, слаб и мал,

Синий пламень - спирт зажженный,

Точно светлый дух, порхал!

XXXV

Мнилось, будто бы из тела,

Чуть удержана на нем,

В небеса душа летела

Этим трепетным огнем.

Утонувшая лежала,

И в безмолвье красоты,

Странен был без покрывала

Вид холодной наготы.

Дмитрий видел профиль тонкий,

Очерк бледного лица.

Повернув коня сторонкой,

Ждал с волненьем он конца.