Сварогов

XXXIV

Но Сварогов распростился

И ушел. Прибой морской

Бился в пене, и светился

Весь в огнях сад городской.

Перебросились гирлянды

Разноцветных фонарей...

Музыка слышна... с веранды

Доносился смех гостей.

Воздух ночи легким флером

Одевал дома и сад...

Где-то в море пели хором

Мелодично, мирно, в лад.

С Набережной в переулок

Дмитрий повернул с угла.

Жизни шум там не был гулок,

И кофейня там была.

XXXV

Здесь сидел, в дыму кальянов,

С чашкой кофе, видом хмур,

Вдоль узорчатых диванов

Молчаливый ряд фигур.

В облаках летучих дыма

Чубуки курили там

Турок, сотник из Солима*

В красной феске, софт, имам.

Был араб--монах из Мекки,

Чернолицый и в чалме,

Опустившей скромно веки

И сидевший в полутьме...

Из краев далеких гости.

Кое-где беседа шла,

И в кофейне, на помосте,

Совершал намаз мулла.

_______________

*) ""Солим"" по-турецки - ""Иерусалим"".

XXXVI

Чайник пел, очаг зажженный,

Тлели уголья во мгле...

Дмитрий сел, мечтая сонно,

И велел дать нергилэ*.

Сотник, исчезая в дыме

И крутя усов концы,

Говорил: ""У нас в Солиме

Дорожают огурцы!""

Софт расспрашивал араба,

Труден ли в пустыне путь?

-- На верблюдах! -- К Эль Каабу

Доберусь когда-нибудь! --

И опять замолкли хмуро.

Дмитрий здесь бывал не раз

Слушал медный звон сантура,

Песнь шаиров и сааз.

____________

*) Нергилэ -- кальян.

XXXVII

Чубука обвит змеею,

Нергилэ горел пред ним,

И от угольев струею

Подымался синий дым.

Грезы были все туманней

И вились, неслись в дыму...

Тихо он мечтал об Анне,

И казалося ему,

Что она -- Шехерезада,

И что слушать он не прочь

Без конца -- конца не надо --

Сказки в тысячную ночь.

О, пленительные сказки!

Пестрый рой! Волшебный сон!

Пусть, сплетаясь без развязки

Ночь еще продлится он!

XXXVIII

Но боюсь, -- в моей поэме

Вы заблудитесь со мной,

Как в таинственном гареме,

Светит лампою цветной,

Нас ведет Шехерезада,

И уходят строфы вдаль,

Точно комнат анфилада,

Фантастический сераль!

Вот под мавританской аркой

Золотой фонарь зажжен...

Разметавшись в грезе жаркой

Дремлют хоры ханских жен

И смотря на рой прекрасный,

Равнодушный и немой,

Бродит евнух в феске красной.

То - грядущий критик мой!

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

КРЫМСКАЯ НОВЕЛЛА

Vergiftet sind meine Lieder,

Wie könnt es anders sein?

Du hast mir ja Gift gegossen

Ins blähende Leben hinein."

"Heine.

Accedit questus, accedit amabile murmur

Et dulces gemitus optaque verba joco.

Ovidius, ""Ars amandi"".

Mephisto, siehst du dort

Em blasses schönes Kind allein

und ferne stehen?

Goethe, ""Faust"".

I

Ничего в прекрасном миpе

Женщины прекрасней нет!

Вечно в честь ее на лире

Будет гимн бряцать поэт.

Этой вечной песнью песней

Прославляется она,

Та, которая прелестней,

Чем все звезды и луна.

Легче серны и газели,

Стройных пальм она стройней,

И певцы давно воспели

Очи звездные у ней.

В ней вся фауна и флора;

В ней весь мир вместиться мог,

И не очень много вздора

Мир сложит у милых ног.