Сварог

Старый граф поднялся ему навстречу из-за огромного корромандельского[50] письменного стола – высокий и худой, прямой, как луч лазера, очень похожий на Леверлина, только длинные волосы совершенно седые. Подлинный аристократ – потому что выглядел величественнее любого дворецкого, а этого было невероятно трудно достигнуть. Рядом с ним стоял столь же старый человек в коричневой сутане с крестом Единого на груди – три перекладины и цветущее дерево вместо четвертой, верхней. Сварог порадовался, что не зря листал старые книги и нарядил Мару в платье до пола, фасона времен королевы-матери, – юность старого графа пришлась на эти именно бурные годы.

Все действующие лица разглядывали друг друга с соблюдением максимально возможной учтивости.

– Во времена королевы-матери столь юные девушки не стриглись столь коротко, – сказал наконец старый граф. – Коса считалась непременной принадлежностью всякой подлинной дворянки.

Он не предложил сесть, что было плохим признаком.

«Выставят», – подумал Сварог.

И сказал столь же холодно-учтиво:

– Возможно, вину этой юной дамы искупает то, что в дворянство она была возведена считанные дни назад…

– Это совершенно меняет дело, – согласился граф. – Однако для подобных случаев были предусмотрены накладные косы. Вы об этом не знали?

– Не подозревал…

– Надеюсь, ко времени вашего второго визита упущение будет исправлено… если таковой визит состоится. Позвольте предложить вам кресла и представить моего духовника отца Калеба, священника храма на улице Смиренных Братьев (Отец Калеб молча склонил голову). У меня к вам несколько вопросов, барон… барон Готар, как мне доложили. Что до вашего баронства, не вижу ничего дурного в том, что старинный обычай ваганума был соблюден должным образом. Насколько мне известно, все происходило в полном соответствии с традициями. Да и предшественник ваш являл собой образец редкостной скотины, позорившей звание дворянина. Однако… Время от времени я смотрю телевизор…

– Вы?! – искренне удивился Сварог. Насколько он был наслышан, граф считался яростнейшим противником всех и всяческих новшеств, в доме у него не было ни ташей, ни карбильских[51] ламп.

– Как лояльный подданный императрицы, я обязан повиноваться высочайшим указаниям. Смею вас заверить, я смотрю лишь придворную хронику, пренебрегая пошлейшими фиглярскими зрелищами. И едва лишь мне представится случай лицезреть императрицу, я немедленно выскажу все, что думаю о ее непозволительно коротких юбках – разумеется, в тех выражениях, какие титулованный дворянин может употреблять в присутствии венценосной особы. Но мы отвлеклись… В числе сопровождающих императрицу придворных мне довелось видеть и вас – в гвардейском мундире, со знаками камергера.