Сварог

Колесо, ежели это часть новой экспозиции, не поместилось, видимо, в лифт, вот и приходилось ребяткам корячиться…

Они вышли наружу не через центральный вход, а через служебный, и попали не на шумную улицу, а в довольно-таки захламленный музейный двор, откуда, наверное, подвозят новые экспонаты. Взгляд успел зацепить пестрые граффити на стенах – как обыкновеннейшие, по обыкновению всех граффити посвященные проблемам половой жизни во всех ее проявлениях, так и примечательные: «Визари жив», «Визари с нами», «Дави Каскад»… Подворотня вывела их на широкую, забитую людьми и мобилями улицу, и здесь Сварог и Рошаль распрощались со студентами.

– На будущее, ребята, – сказал Рошаль. – Не доверяйте случайным людям. Сегодня вам встретились мы, а завтра на нашем месте окажутся переодетые абагоны, и вам не поздоровится.

Да уж, Рошаль знал, что говорил…

– Хорошо! – беззаботно рассмеялся юноша, и, помахав на прощанье, парочка скрылась в толпе.

– Неблагородно, конечно, но нужда заставила, – когда студенты отдалились, Сварог разжал ладонь и показал Рошалю круглую монету с цифрой «10». Подбросил на ладони – монета перевернулась, на реверсе был изображен гриффон. – Выпала из кармана нашего юного друга, когда он убирал доску. А я ее присвоил. Сейчас вернемся в тихий музейный дворик, где я совершу одно из самых тяжких государственных преступлений – незаконное изготовление денег. А то разгуливаем и без документов, и без денег, как какие-то бродяги, право. Интересно, что можно приобрести на этот червонец.

– Надо было с ними увязаться, – нахмурился Рошаль. – Выдали бы себя за провинциалов, а они нам рассказали бы массу полезного…

– У нас задача – выйти на Иных, – напомнил Сварог. – Сиречь на пресловутого Визари, не забыли? А эта детвора нам не поможет. Тут поможет… Вот скажите мне, охранитель короны: как бы вы искали подпольщиков в чужом городе? Учитывая, что в это поместье, как его, Васс-Родонт, нам сейчас соваться…

Раздался жуткий, пронзительный крик. Они обернулись. Что-то большое, ослепительно блестящее пронеслось сверху вниз, и падение закончилось оглушительным и удивительно чистым звоном.

– Пресветлый Тарос! – вырвалось у Рошаля.

Сварог лишь скрежетнул зубами и глухо выматерился.

Прохожие бросились врассыпную, открывая взгляду пятачок тротуара, на котором остались всего два человека.

А случилось немыслимое и невозможное, в голове не укладывающееся. Почти витринного размера оконное стекло черт знает почему вдруг вывалилось из рамы, спланировало со второго этажа и, как гильотиной, перерезало шею юноше Элому. Голова, с которой так и не сошла беззаботная улыбка, лежала в стеклянном крошеве, забрызганном красными каплями.