Сварог

Может быть, вызвало бы у Олеса, который, помнится, не скрывал своего мужского внимания к женщине-оборотню, но князю сейчас было вовсе не до любования женскими ножками. Князь занимался своей ногой. Не стесняясь дамского присутствия, наследник гаэдарского трона приспустил штаны и перевязывал рану на бедре разорванной нижней рубахой. Возле него присела Чуба. Ах вот в чем дело! Вот чего ей в волках не ходится! Ну конечно, в собачьем обличье не очень-то сподручно помогать в перевязке. Всякие нежные чувства – это, конечно, прекрасно, но когда не во вред делу. А сейчас во вред…

– Олес! Остаешься здесь. Присмотришь – раз, покопаешься в бумагах – два! Отставить, испытуемый! – шепотом рявкнул Сварог, увидев, что князь готовится к возражениям. – Без детского сада мне! Пороешься в бумагах, поищешь план этого парохода – должен пригодиться. Клади, на левый борт. На тебе, как помнишь, два вахтенных поста. Чу, на тебе ходовая рубка и вахта правого борта. Придется тебе вновь вернуться в… прежний вид. Ну, вперед, гвардейцы кардинала…

– С головой на месте, с кишками на копье! – ответил вслед Олес. Видимо, напутствовал по-гаэдарски уходящих на ратное дело.

Сварог пропустил дам вперед, а сам задержался на пару секунд в салоне. Оставалось у него еще одно небольшое интимное дельце. Он окинул взглядом поле боя, подошел к одному из погибших охранников, наклонился…

И на верхнюю палубу, под теплый проливной дождь, Сварог ступил уже в личине гидернийского моряка. Его плечи, обтянутые военно-морским форменным камзолом, мигом промокшим, теперь украшали эполеты с короткой серебристой бахромой и с двумя ромбиками посередине. Звание, присвоенное Сварогом самому себе, по-гидернийски звучало как бертольер, что примерно соответствовало званию мичмана на российском флоте. Ну не адмиралом же карабкаться к матросу, в самом-то деле… А вот мичман в самый раз. Трудностей с доступом к прожектору возникнуть не должно, если, конечно, не предусмотрен особый пароль, – но это было бы уж прямо-таки параноидальным перебором в бдительности и секретности…

Короче говоря, перебора не случилось и убивать матроса липовому бертольеру не пришлось. Сварог вскарабкался по скобам, одна над другой приваренным к стене палубной надстройки («по скоб-трапу», – услужливо подсказала память вычитанное где-то название), и без лишних разговоров ткнул «клювом ястреба» в сонную артерию промокшего до костей матроса – когда тот, задрав подбородок к черному небу, отбарабанивал рапорт, перекрикивая вой ветра:

– Мастер бертольер, за время несения службы…

Вот беда-то, так и не узнал Сварог – может, чего и случилось за время несения… Матроса он связал и вдобавок прикрутил к поручням, ограждающим площадку вокруг корабельного прожектора.