Сварог

Метаморфозы происходили с головой: она на миг становилась человеческой, мэтра Ленара, и тут же обращалась в каменную голову древнего важного мужа, потом вновь обретала человеческие очертания, и лицо архивариуса, как писали в старинных романах, было исполнено невыносимого страдания.

Первой к Сварогу подоспела Клади.

– Как же он смог просочиться в Старый город?

– Может быть, мы, открыв ворота, открыли дорогу и ему, не знаю, – пожал плечами Сварог.

– А говорили, слабый маг… – с побагровевшего лица Пэвер рукавом утирал пот.

– Думаю, ему помогли. Позвольте ваш меч, мастер Пэвер!

Получив от суб-генерала меч, Сварог направился к лестнице. Сбежав по выбитым в камне ступеням, подошел к разбитой статуе.

– Убейте, мастер Сварог… Отрубите мне голову… – прохрипел мэтр, когда его собственная голова заняла место каменной. – Нет сил терпеть это…

Он не врал. Он действительно хотел умереть.

– Любовался бы и любовался вашими мучениями, – вздохнул Сварог. – Но я, так и быть, выполню вашу просьбу, если вы ответите на мой вопрос. Почему вы не сумели вселиться ни в кого из людей?

Оказывается, мэтр прекрасно мог его слышать. И мог отвечать:

– Потому что никто из них в тот момент не желал вам зла.

– Правда? Даже Олес?

– В него нельзя.

– Ах, вот оно как… А почему?

– Не имею права знать…

– А жаль, было бы интересно… Ну, прощайте, Ленар. Надеюсь, навсегда."

"Дождавшись, когда в чередовании голов наступит очередь человеческой, Сварог опустил меч на шею статуи. И по дну чаши покатилась голова Ленара. На этот раз – мертвого окончательно и бесповоротно.

– Да, – покачав головой, Сварог направился к лестнице, – на что только люди не идут в погоне за какой-то бумажкой…

Глава семнадцатая

Или Атар, или Граматар

Корабли горели. Полыхали люгеры, шхуны и баркентины. Полотнища парусов лопались и падали на палубу огненными ошметками. Бизани, гроты и фоки заваливались, разрывая такелаж, ломая борта, сползая в воду. Взрывались крюйт-камеры, взметая над палубой столб огня, корежа корпуса.

Корабли тонули. Кренились, черпали воду пробитыми бортами и, заполняясь водой, медленно погружались в волны. Поверхность залива покрывало, как осенью гладь озер покрывают палые листья, корабельное дерево: обломки рей, стеньг, гафелей, бушпритов, мачт, бортов, палуб, внутренних переборок, килей, шпангоутов. Среди корабельного дерева мелькали тряпки, бумага, бочонки, стекло, глиняные кувшины, дамские веера, детские куклы и еще многое, многое, многое… Морская волна покачивала свои трофеи и готовилась рассортировать их обычным порядком: что-то отправить на дно, что-то выбросить на берег, что-то унести в океан. Среди отданных на откуп волнам предметов двигались темные точки. Головы. Головы скота, домашней живности… и людей.