Сварог

Бутылочку с округлым донцем и коротким, целиковым, без входного отверстия горлышком принес Пэвер. Внутри сосуда переливалась жидкость изумрудного цвета, в ее глубинах вдруг появлялись неясные очертания то дворцов, то драконов, то каких-то состязаний, то битв – миражи надвигались, укрупняясь, и пропадали, словно разбивались о стекло.

– Когда ее нагреешь, жидкость становится бордовой, а приложив ухо, можно расслышать музыку, – даже с некоей странной для него нежностью сказал Рошаль.

– Так это из вашего имущества? – и Пэвер вернул находку бывшему владельцу.

Молодой князь не возражал: то ли бутыль была из личных вещей охранителя, то ли Олесу было все равно, то ли Олес не знал, что хранилось в отцовских закромах.

Рошаль хозяйственно спрятал древний предмет в укромных карманах своего балахона…

День, клонившийся к закату, узнал и странную болезнь.

Рошалю стало плохо вскоре после завтрака. Никто, да и он сам, не сомневался, что сказываются последствия высотного недуга, ослабившего организм. Рошаля скрутило, желудок вывернуло наизнанку, немочь свернула охранителя калачом, уложила на землю. Сварогу сделалось кисло. «Приехали. Теперь думай, как с ним быть». Но Рошаль отлежался, потом проходился, продышался и вроде все пришло в норму, даже бледность с лица пропала.

Пэвера приступ свалил в дороге. Свалил буквально: в дорожную пыль. Его окружили, его пытались о чем-то расспросить, его перенесли на траву. Пэвер лишь выгибался дугой, стонал и отчаянно ругался, забыв про обещание до захода солнца как можно реже поминать Наваку. Минут через пять отпустило и его.

– Ничего не помню, – смущенно рассказывал суб-генерал. – Будто каленая стрела прошла по позвоночнику, вонзилась в мозг – и все. Как провал."

"Следующей жертвой мора стала Клади. Случилось, когда они шли через лес. Она вдруг вскрикнула и, как-то странно приседая, скрылась за ближайшим деревом. Ее подождали, ее окликнули. Потом Сварог попытался пойти следом, но, заслышав шаги, она истошным криком «иди прочь!» прогнала его. Сварог приканчивал вторую сигарету подряд, когда Клади вернулась с квадратными глазами и искусанными губами.

Тогда она никому ничего не сказала, но позже отозвала Сварога в сторону.

– Ты должен знать, – начала Клади, краснея. – Я думала, у меня… это дело… Хотя не должно… рано. А потом… Такое впечатление, что кто-то пытался в меня войти… Ну ты понимаешь, как… Было очень больно. Мне никогда в жизни не было так больно. И вдруг прекратилось. Рошаль, Пэвер, теперь я. Все за сегодня. А ведь утром у нас появилась эта женщина…

Очень не нравилась Сварогу болезнь, нападавшая на них в этот день. М-да, зарождались нехорошие подозрения.