Сварог

Все внутри было залито бледно-золотистым сиянием, так что глазам не пришлось привыкать к темноте, не потребовалось «кошачье зрение».

Он присматривался, стоя в паре шагов от порога. Та огромная чаша высотой по пояс человеку, судя по вычурным, позеленевшим трубам в центре, была когда-то фонтаном. Внутри павильона не оказалось ни перегородок, ни альковов, одна огромная комната – в былые времена никто тут друг друга не стеснялся. Низкие широкие ложа, изящные столики, до сих пор уставленные посудой и графинами, ковры на полу, вдоль стен мраморные статуи, изображавшие влюбленные пары в самых разных житейских ситуациях: от робкого ухаживания до яростного наслаждения друг другом. На всем лежит толстенный слой невесомой, лохматой пыли. Ни следа переполоха, панического бегства, смятения – ни один стул не перевернут, ни один бокал не упал…

Сварог попытался представить здешние раскованные ночи, о которых немало писали историки, кто с чопорным осуждением, кто с эпикурейской завистью и безусловным одобрением. Затейливые струи фонтана, беззаботный звон воды, звуки виолона, разноцветные огни, яркие краски, таинственные колышущиеся тени, смех и песни, молодые обнаженные тела в причудливых слияниях, медленные ласки, торжество беззастенчивой юности, и нет никаких запретов… Вот это ложе, несомненно, отводилось когда-то для Дайни, оно выше и роскошнее остальных отделано.

Движение слева он заметил краем глаза. Развернулся в ту сторону, чуть приседая на расставленных ногах, отведя топор. А она уже стояла перед ним в каких-то трех уардах, не дальше – светловолосая красавица с бездонными синими глазами, в незнакомом ему платье, палевом, оставлявшем точеные плечи обнаженными, с приколотым на груди букетиком фиолетовых «не-тронь-меня». Сварог ее моментально узнал: Дайни Барг собственной персоной, молодая королева, мертвая вот уже сто двадцать пять лет, любившая жизнь во всех ее проявлениях, былая хозяйка Латераны… В ней не было сейчас ничего демонического, она вовсе не походила на призрак, была как живая.

Не было ни страха, ни отвращения. Губы Сварога тронула легкая улыбка. Он подумал, что они с этой призрачной красавицей, с какой стороны ни подойди, родственники – оба Барги, пусть и не урожденные, нареченные, оба происходили из гланского дворянства. Все гланские фамилии, роды и кланы связаны сложнейшим переплетением браков, кумовства, названного братства и далекого родства…

Правда, уповать на это не стоило. Нисколечко. Призраки – создания своеобразные и частенько прежние человеческие чувства над ними не властны, вовсе даже наоборот… Так что он не расслабился и не отогнал прежнюю подозрительность.