На пути к свадьбе

Впервые в жизни она оказалась центром мироздания. И в этом была жизнь. И это происходило с ней.

Поцелуй был замечательным, потому что он расширял и преобразовывал мир. И все же он оставался коротким поцелуем – мягким, легким, как будто ветерок коснулся губ. Но все ее тело ожило и одновременно замерло, словно испугавшись, что одно неправильное движение все разрушит.

А ей не хотелось ничего разрушать. Да поможет ей Господь – ей хотелось, чтобы все это было. Ей хотелось, чтобы это мгновение длилось и память о нем оставалась, ей хотелось...

Ей просто хотелось.

Всего. Всего, что можно получить.

Всего, что можно почувствовать.

Он обнял ее, и она со вздохом приникла к нему, прижалась всем телом. «Вот оно, – отстраненно подумала она. – Оно прекрасно, как музыка. Как симфония».

Это был трепет. Даже больше, чем трепет.

Его губы стали настойчивее, и она приоткрыла рот навстречу его губам. Поцелуй о многом говорил ей, взывал к ее душе. Руки мистера Бриджертона сжимали ее крепче, еще крепче. Неожиданно ее собственные руки обвились вокруг его шеи и сомкнулись там, где его волосы ниспадали на воротник.

До поцелуя Люси не собиралась прикасаться к нему, даже не думала об этом. Но откуда-то ее руки знали, как обнимать его и как прижимать. Она слегка откинулась назад, и обоих охватил жар.

А поцелуй продолжался... и продолжался.

Она ощущала его всем телом, с головы до ног. Казалось, этот поцелуй везде, он пронизал ее всю, до глубины души.

– Люси, – прошептал мистер Бриджертон, оторвавшись от ее рта и проведя губами по ее щеке к уху. – Боже мой, Люси.

Люси не хотелось говорить, делать что-либо, что могло нарушить очарование момента. Она не знала, как к нему обращаться, не могла называть просто Грегори, а «мистер Бриджертон» уже звучало неправильно.

Отныне он стал значить гораздо больше. Для нее.

Итак, она была права. Все меняется. Меняются и ее чувства. Она чувствует себя...

Пробудившейся.

Она откинула голову, когда он сжал губами мочку ее уха, и застонала – тихие, несвязные звуки слетали с ее губ и складывались в песнь. Ей хотелось раствориться в нем. Ей хотелось распластаться на ковре и вобрать его в себя. Ей хотелось ощутить на себе его тяжесть, жар его тела, ей хотелось прикасаться к нему – ей хотелось что-то делать. Ей хотелось действовать. Ей хотелось стать дерзкой.

Она запустила пальцы ему в волосы. Он тихо застонал, и звука его голоса оказалось достаточно, чтобы ее сердце забилось чаще. Он делал потрясающие вещи с ее шеей – его губы, его язык, его зубы, она не знала, что конкретно, но что-то из этого распаляло в ней огонь.

Его губы переместились к ее горлу, оставив за собой разгоряченную кожу. А его руки – они тоже двигались. Они обнимали ее, прижимали к нему и казались чрезвычайно настойчивыми.