Черный пудель, рыжий кот, или Свадьба с препятствиями

– Верно, – признала Нина не без огорчения.

– Значит, это кто-то из ваших? – Паренек не утверждал, а спрашивал.

– Из наших никто не мог. Со стороны пришли.

– И поджидали Елизавету Архиповну на полянке? – кивнул Макар.

Иронизирует, поняла Сысоева.

И пошла в атаку:

– Елизавета Архиповна была себе на уме. Могла и о встрече договориться. Не зря она из-за стола сбежала, ой не зря!

Илюшин представил, как, взглянув на часы, старушка на ходу устраивает импровизированное разоблачение родственников и, воспользовавшись поднявшейся суматохой, сбегает с бала к фее-крестной, она же по совместительству швея.

«А та ее – тюк гномиком! Скажите спасибо, что не тыквой».

– И кто же это мог быть, Нина? Тот человек, с которым она, как вы предполагаете, встречалась?

– Любовник, – не моргнув глазом сказала Сысоева.

И вернулась к борщу.

Илюшин некоторое время изучал ее спину с покатыми плечами. К любовнику. Ага.

– А сколько лет-то было Елизавете Архиповне, я запамятовал?

– Восемьдесят семь исполнилось в мае, – благожелательно отозвалась Нина, снимая пробу с борща.

– Значит, и любовника надо искать такого же… э-э-э… возрастного диапазона.

– Отчего бы? – обиделась Сысоева. – У нас в семье женщины привлекательные, часто и за молодых выходят. Вон, сестра моя двоюродная, подобрала однажды в Киеве хлопчика. Хорошенький такой хлопчик, вылитый Дима Билан! И поет как кенарь! А рубашки в тазу стирает – закачаешься, ей-богу!

Макар был как раз близок к тому, чтобы закачаться.

– Взяла она его себе вместе с тазиком и везет, – невозмутимо продолжала Нина. – А в поезде девки на него заглядываются! Ну она его и заперла в купе! А он поет! Чернигов проехали – поет! К Москве подъезжают – поет! От Москвы отъезжают – поет!

– Тут-то ей тазик и пригодился, – пробормотал Макар.

– Чего?

– Я говорю, увлекательнейшая история! А Билан?

– А что Билан?

– Поет?

– Куда он денется? – удивленно отозвалась Нина. – У него судьбинушка такая.

Она пригорюнилась о чем-то над борщом.

Макар разглядывал Сысоеву со все возрастающим интересом, пытаясь решить задачу: прикидывается ли она или несет всю эту замечательную ахинею всерьез. Поиску ответа мешал возникающий то тут, то там на задворках воображения Дима Билан, стирающий в тазике рубашки и поющий красивым голосом о тяжкой своей судьбе.

– Супчика горячего не хочешь ли? – обернулась Нина.

Макар не хотел супчика. Он хотел для начала разобраться, кто не был под присмотром в те двадцать минут, когда совершалось убийство.

– То есть вы не выходили из кухни?

– Отчего же, выходила. В комнату свою, переодеться.

– Переодеться, – повторил Макар и подумал, что в последнее время сплошь работает эхом.