Суженая мрака

Я даже не сразу осознала, что вцепилась в бедра Келео, смяв ткань его кафтана в кулаках, – и краем глаза поймала наше отражение в зеркале. Ну ничего себе, как мы выглядим со стороны: я – сидя на стуле, обнимая его зад, он – почти вплотную стоя надо мной и чуть не засовывая пальцы мне в рот! Так пошло… и так… чувственно… порочно.

– Красивая и нежная… – в хриплом, ласковом голосе Келео было сплошное вожделение. Я чуть не замурлыкала, а он взял и убил волшебство момента, сухо добавив: – Наконец-то моя!

Поджав губы, я оттолкнула его, вырвалась из захвата, резко задвинула ноги под стол и повернула стул, таким образом отгораживаясь, защищаясь от взбудораженных собственных чувств и чужой близости. В ответ, вместо неодобрения, услышала лишь насмешливый хмык, поэтому ядовито пропела:

– Раз уж у нас так щедро оплачивается болтовня, я предпочитаю беседу всяким глупостям.

Хе-хе, проняло: отчетливо скрипнули уже не мои клыки, а у меня на душе радостно защебетали птички. Сам виноват. Раз ввел оплату разговоров, пусть отвечает! Суженый сел за стол, небрежно кинул салфетку на колени и взялся за ложку. Понятно, значит, снова сначала пища, а разговоры потом, но я не против, когда столько всего вкусного и аппетит не портят.

Отдав должное замковой кухне Черного клана, вино я проигнорировала. Днем хватило! Налила себе фруктового отвара и, прячась за большой синей с золотистой каемкой чашкой, глянула на мужа. Ох, привыкнуть бы к этому слову еще. Он поел раньше и молча сверлил меня изучающим взглядом. Я первой нарушила молчание, спокойно поинтересовавшись:

– Каким же вы видите свой брак, дан Келео?

Мой голос не дрогнул, хотя внутри все сжималось.

– Мечтаю о суженой, прикованной в этой комнате к кровати и беременной моим наследником, – выдал Келео, но, понаблюдав за моей реакцией (подавившись, я закашлялась до слез), видимо, побоялся, что очередная суженая предпочтет уйти в закат, нежели исполнить его мечты, добавил с кривой ухмылкой: – Так я хотел сделать еще несколько месяцев назад, но, познакомившись с тобой поближе, решил дать шанс исправиться.

– Ваше великодушие не знает границ, – сипло пробормотала я, вытирая глаза.

– Что есть, то есть, – грубо говоря, снова прибил меня к плинтусу Келео.

Затем нагнулся ко мне и, протянув руку, подхватил узелок ожерелья на моей бурно вздымающейся груди и медленно, следя за моей реакцией, провел по свисающим серебряным нитям-цепочкам до самого конца, останавливаясь, чтобы обвести пальцем каждый сверкающий камешек необычного украшения. Попутно Келео касался моей груди, на ее вершинках остановился, погладил, чтобы у меня ни капли сомнения не осталось, что это случайно. Не-ет, специально лапал, трогал, касался, приручал к своим рукам и давал понять, что имеет на это право.