Суворовец

Еще только вечер, еще целая ночь впереди… Думай, Бояна, думай! На то тебе и голова дана.

Так ведь… Красный кушак! О нем ведь и говорил Иван Андреевич! Мол, если совсем туго придется… Сейчас ведь как раз так и есть! Значит, срочно повесить красный кушак. На бельевой веревке, у ясеня. Повесить, привязать… Вот только как? Да и кушака нет… ни красного, никакого… Однако вот… Веревка-то – вот она. Только не красная…

Вскочив на ноги, девчонка одним движением сбросила сорочку. Подошла к оконцу, встала в свете луны, осмотрела себя… Кровавые шрамы уже запеклись… До спины не достать, да и не видно… а вот на боках, на бедрах… Всего-то и остается разбередить раны!

Ах, больно-то как, господи-и-и…

Бояна едва не завыла от резкой боли! Однако, стиснув зубы, продолжила… Капли крови упали на пол… Не-ет, не на пол надобно, а вот веревочку смочить…

Х-ху-у-у!

Наконец, выдохнув, девушка надела сорочку. Подошла к двери, решительно пнула ногой:

– Эй, есть тут кто?

Ну да, а то она не знала! Здесь, на первом этаже, кроме чулана еще располагались комнатки для слуг. В одной из таких она и сама спала-проживала.

– Чего орешь?

Ага! Это, похоже, Давид, больше некому. Не немой же Аббас начал вдруг разговаривать?! Конечно – зиндж.

– Пить хочу! И еще это… в уборную.

– Выпускать госпожа не велела.

– Говорю же, в уборную надо! Ну… и там мой кафтан еще на веревке… холодно здесь.

– Хм… – слуга нерешительно затоптался. И вдруг понизил голос до шепота: – В уборную, говоришь? Я б, конечно, тебя бы и отвел… Да вот ты мне – что?

– Все, что хочешь…

– Я много чего хочу!

– Ну так давай… действуй! Или так испугался госпожу?

– Э, не болтай зря! Давид никогда не был трусом.

– Только вот ключи… они, похоже, у Аббаса… или у госпожи… – вдруг вспомнила пленница.

В ответ послышался лишь приглушенный смех:

– Ты забыла, кто главный слуга в этом доме?

Загремел замок. Дверь распахнулась.

– Идем. Только тихо. И накинь что-нибудь на голову. У нас во дворе нынче много чужих.

Вот и уборная. В углу двора, у ясеня. Заскочив в резную дощатую будочку, обсаженную кустами роз, девушка почти сразу и выскочила. Подбежав к ясеню, сняла с веревки халат – там еще много чего сушилось, недавно стирали. Оглянулась… Давид нетерпеливо переминался с ноги на ногу совсем рядом… Бояна быстро сняла кушак… вернее сказать, обрывок веревки, выкрашенный собственной кровью. Не совсем, конечно, красный, но… уж как смогла. Насколько хватило крови.

– Ну, все… Попить принесешь?

– Конечно…"

"Войдя в узилище, девчонка сбросила с себя всю одежду, встала нагая в свете луны.