Суворовец

Некогда было делать сложную, европейскую, как принято в лучших домах. Некогда. Да и некому.

– Не забывай, именно она нашла землекопов и бывшего раба из каменоломен…

Мустафа-бей повел левой бровью:

– Надеюсь, этого раба вы…

– Уже! – светски улыбнулась хозяйка. – Он ведь больше не нужен.

– Это хорошо, хорошо, – отвернувшись от картины, гость зябко потер руки. – И все же служанка явно подозрительна. Она заходила в лавку к этому армянину, портному… А что касается французского, то слова «инженер» и «фортификация» звучат одинаково понятно на всех языках. Так что могла и подслушать. И передать.

– Но зачем? Ты знаешь, сколько я ей плачу? Янычарам столько не платят!

– Явное расточительство! Просто страшно представить, сколько денег ушло! Наш русский друг, хоть и в небольших чинах, но вхож ко многим. Знает свое дело – и требует денег. Очень и очень не маленьких.

– Во-от!

– Но он того стоит, да.

Хмыкнув, Мустафа-бей уселся на диван, рядом с хозяйкой. Та порозовела и чуть-чуть наклонилась, так, чтобы еще больше стала видна грудь."

"Рауль наконец-то сделал комплимент и даже на «вы»:

– У вас очень красивое платье, мадам!

– Я шила его у того же портного… Ах, может, и я тоже – подозрительная?

– Ты – милая, Рашель!

– Какие приятные слова… Как жаль, что в Порте не приняты балы. Я так хотела потанцевать с вами… с тобой… Ах, Рауль, друг мой…

Подвинувшись к гостю как можно ближе, красавица заглянула ему в глаза – непозволительная вольность! Впрочем, не для свободной вдовы. Словно само собою платье сползло с левого плеча… обнажив грудь…

– Ты красивая, Рашель…

Склонившись, Мустафа-бей накрыл губами твердеющий аппетитный сосочек…

– Сними с меня платье, Рауль…

Легко сказать!

Бедняга запыхался, пытаясь развязать стягивающие корсет шнурочки – больно уж много их было.

– Турецкая одежда как-то больше приспособлена для любви… Как-то все быстрее…

– О, не торопись, друг мой… Не торопись…

Вот, наконец, обнажилась спина… шурша, упали на пол юбки…

* * *Подойдя к двери «синей» гостиной с подносом, Бояна в нерешительности остановилась. Доносившиеся из комнаты звуки красноречиво свидетельствовали о том, что присутствие там кого-либо еще будет сейчас явно лишним…

Зато можно было просто постоять под дверью, не вызывая подозрений. Мол – жду. Не век же они там кувыркаться будут? Начнут и говорить… Не обязательно по-французски, хоть и говорят, что это – язык любви.

Ага! Вот мужчина что-то сказал по-турецки… Госпожа Рашель ответила… Бояна навострила уши…

– Что-то я давно не видела Ивонну…

– Она занята нашим другом…

– Ах да. Тот неопрятный толстяк. Круглов.

– Нет… Тем, что в небольших чинах. Дело важное, абы кому не поручишь.

– Ты так ее ценишь?

– Не ее, а его.