Суши с хлебом (СИ)

Да, однажды я целовалась с парнем в мужском туалете, но тогда не было этих приятных тянущих ощущений внизу живота. Тогда был страх, что кто-то из охраны может ворваться в туалет и убить кого-то из нас.

Сейчас же я испытываю страх, что всё это может оборваться.

А ещё я очень хочу, чтобы Матвей коснулся меня там, где не касался ещё никто. Необъяснимо острая потребность в его ласках не только на моём животе и рёбрах, но и в других заповедных зонах моего тела.

Матвей ныряет рукой мне под поясницу и тянет на себя. Я понимаю без слов, что он хочет сделать, и следую за ним. Позволяю ему сесть и усадить меня к себе на колени. Поднимаю руки, чтобы он стянул с меня толстовку, помогаю и ему высвободиться из одежды. Скольжу ладонями по широким обнаженным плечам и льну к его телу, ищу его губы, ловлю поцелуи.

Его щетина колет кожу шеи, влажный язык словно пробует меня на вкус, исследует и подмечает самые вкусные для себя участки.

— Господи! — выдыхаю я шумно, когда его ладони ложатся на мои ягодицы и с силой вжимают промежностью в твердый член под тканью обычных штанов.

Интуитивно начинаю двигаться и тереться об него. Матвей выдает что-то нечленораздельное, и я понимаю, что ему нравится то, что я делаю.

— Сонька, — шепчет он и снова находит мой рот в темноте палатки. Запечатывает рот требовательным поцелуем, но у меня внутри всё обрывается. Сладкий морок сдувает ледяным ветром неутешительной реальности.

Это имя — оно не моё. Он не знает, кого он целует. Он не знает, что с ним за это может быть.

Я — обман. Ложь, которая не приведёт его ни к чему хорошему.

— Стой, — с трудом нахожу в себе силы и упираюсь ладонями в его плечи. — Хватит! — говорю твёрже и громче.

Матвей замирает. Его руки, только что ласкающие мою грудь под кофтой, плавно исчезают.

— Что? — спрашивает он тяжело дыша.

— Не надо, — качаю головой и сползаю с его коленей. Ищу в потёмках толстовку, но вспоминаю, что она даже не моя. — Мы просто напились. Не надо.

Выползаю из палатки, босыми ногами ступаю по прохладной чуть влажной земле. В свете костра, у которого сидит Ржавый, нахожу свои калоши, быстро надеваю и почти бегом ухожу к задним дворам наших домов. Нахожу тропинку к дому Тихона и срываюсь бегом по ней.

Залетаю в старый домик, закрываю за собой дверь на крючок и прижимаюсь к ней, тяжело дыша.

Сердце барабанит в груди, кровь шумит в ушах, а внизу живота до сих пор тянет.

— Дура! — рычу я сама на себя. Бью ладонью по двери за спиной. Не позволяя слезам пролиться, скидываю калоши и в пару шагов дохожу до матраса с заготовленным постельным и падаю под одеяло. Прячусь с головой и зажмуриваю глаза, надеясь, что к утру алкоголь поможет обоим забыть случившееся в темноте палатки.