Суши с хлебом (СИ)

Дважды можно не просить. Я уже.

Глава 31

— М-м-м! — это единственный звук, который я могла издавать, поедая всю ту вкуснятину, которую Матвей приготовил, казалось, вообще не напрягаясь.

— Вкусно?

— М-м-м! — я блещу красноречием.

Наивкуснейшая ароматная сочная рыбка. Нежнейшие мягкие овощи. И всё это буквально тает у меня во рту.

Восторг да и только!

— Убедила, — хохотнул Матвей. Взял стеклянную бутылку, поднёс её к краю стола и одним коротким, но увесистым ударом, открыл пиво. Небрежно откинул чуть помятую металлическую крышку на край стола и в несколько глотков выпил половину содержимого бутылки.

— А если бы меня не было, вы бы спивались здесь в одиночестве?

— С котом, — кивнул он в сторону Ржавого, который сидел на краю его лавки и самыми голодными в мире глазами смотрел на стол, при этом изображая, что вот-вот упадёт в обморок, если его немедленно не покормят.

— Получается, что один. Наверное, так и начинается алкоголизм… — обронила я словно невзначай.

— Вот поэтому я приехал сюда один.

— Чтобы спиться?

— Чтобы ни одна баба не зудела мне над ухом. У вас в крови эта хрень или вас где-то обучают колупать мужикам мозги?

— Конечно, — фыркнула я деловито и отпила немного чая. — В нашем институте благородных девиц есть факультет мозгоколупательства.

— Дай угадаю. И все отличницы?

— Разумеется, — самоуверенно медленно моргнула я. — А можно салфетку? Мне кажется, у меня по подбородку что-то течёт.

— Яд, наверное, — хмыкнул Матвей. Отошёл к грилю и вернулся ко мне с рулоном туалетной бумаги. Поставил его рядом с моей тарелкой и снова сел напротив.

— Я просила салфетки.

— А это чем тебе не салфетки? Та же бумага. Отрывай и подтирай.

— Она выглядит так, будто её кто-то уже отрывал до меня.

— А что ты хотела от рулона за девять рублей? Салфеток у меня нет, пользуйся этим.

— Кошмар, — выдохнула я тихо и, всё же, взяла рулон туалетной бумаги. — Какая она грубая! Кто ею пользуется, вообще?

— Тот, кто срёт металлическими канатами. Тебе не всё равно?

Умолчав все дальнейшие возмущения, я оторвала небольшой кусок от рулона и, стараясь заткнуть истерику внутреннего эстета, утёрла этим обрывком подбородок и уголок губ.

— Ещё никогда туалетная бумага не была так близко к моему рту, — произнесла я почти оскорбленно.

— Как по мне, эта бумага лучше любых салфеток. Особенно, когда ешь рыбу. Салфетка разлагаться начинает под куском рыбы, а эта…

— Сама ест рыбу, — закончила я за Матвея.

— Ну, почти, — хохотнул он. — Пиво будешь?

— Я не пью такое.

— Какое такое?

— Не знаю… Низкопробное.

— А ты хоть раз-то его пробовала?

— Нет, конечно, — фыркнула я оскорбленно.

— Чё? И в подъездах с пацанами не глушила? — взметнулись густые брови.

— Не доводилось.