Супружеский долг

В его пользу говорило то, что он гораздо мельче этих незнакомцев, походя тем самым на покойного Фалька. Но это было его единственным преимуществом.

Нет, выбора у нее не оставалось. Какого бы роста ни был ее будущий муж, хуже Бертрана он никак оказаться не мог.

Поджидая жениха на пороге часовни, Эмма старалась сообразить, кто из двоих станет ее мужем. Один был светлый, другой — темный, как ночь. На таком расстоянии она не могла толком рассмотреть их лица, но различила, что белокурый улыбается легкой, жизнерадостной улыбкой, а смуглый торжественно мрачен, как на похоронах. Вряд ли мужчина будет так угрюмо выглядеть в день своей свадьбы! Отсюда она заключила, что ее суженый — весельчак блондин.

Когда рыцарь наконец подошел, Эмма, не глядя, ощутила его присутствие. Судорожно сглотнув, она стиснула в пальцах свадебный букет и неотрывно уставилась на епископа, не решаясь взглянуть на человека, который вот-вот станет ее мужем. Эмма боялась, что он окажется безобразным. Не то чтобы она ценила красоту превыше всего на свете — она не была настолько суетной, — но, право, насколько ей будет легче, если у мужа окажется привлекательная внешность. Если же он уродлив, она оскорбит его невольной реакцией… Так что разумнее всего вообще на него не глядеть.

— Миледи? — раздался строгий голос епископа.

Эмма растерянно заморгала, сообразив, что пропустила нечто важное. Епископ Уайкхем вновь произнес слова брачного обета, и Эмма задыхающимся голосом повторила их. Ее жених проговорил клятву также тихо. Когда епископ предложил молодому мужу поцеловать жену, Эмма стиснула зубы, готовясь мужественно вынести испытание. Закрыв глаза, чтобы не выдать своего отвращения, окажись он некрасив, она повернулась к новобрачному."

"Эмори также собрался с духом и обреченно приподнял черную вуаль с лица жены. Зрелище, открывшееся ему, когда мрачная завеса откинулась, заставило его замереть. Стоявшая перед ним женщина не только не была уродливой, но оказалась просто-напросто красоткой. Правда, глаза ее были плотно закрыты, так что полной картиной он еще не мог насладиться, но кожа ее была безупречна, розовые сочные губы манили к поцелую, а носик… Он не был прямым и по-королевски величественным, но оказался лукаво вздернутым, предполагая в хозяйке очаровательную шаловливость. И самое главное, она была молода. Зря он боялся, что ему подсунут какую-нибудь старуху!

Улыбка изогнула его губы, в то время как ее нетерпеливо дрогнули из-за его медлительности. Не противясь более велению долга, Эмори схватил ее за плечи и, приподняв над землей, припал к ее губам. Испытанное при виде красоты Эммы облегчение выразилось в том, что предполагаемое краткое, холодное касание перешло в поцелуй, горячий и нежный.

Удивленная Эмма распахнула глаза.