Сумерки

Это был ответный рык — более низкий, дикий, звенящий от бешенства. Мою руку, поднятую к лицу, пронзила резкая боль, и эта боль почти вынесла меня назад, к поверхности, но я не смогла открыть глаза.

Тут я поняла, что умерла.

Потому что услышала, как сквозь тяжелую толщу вод меня зовет ангел — зовет в тот единственный рай, куда я стремилась.

— Нет, Белла, нет! — кричал испуганный ангел.

Помимо его тоскующего голоса явились и другие звуки — адская какофония, от которой хотелось убежать и спрятаться. Злобный басовитый рев, рвущий душу треск, жалобный визг, резко оборвавшийся на высокой ноте…

Вместо этого жуткого бедлама я стала слушать ангела.

— Белла, Белла! Ты слышишь меня, Белла? Белла, очнись, ну пожалуйста, Белла! — умолял он.

Да, хотела сказать я. Сказать хоть что-нибудь. Но не могла найти свои губы.

— Карлайл, — позвал ангел, в его прекрасном голосе слышалось страдание. — Белла, нет, нет, ну пожалуйста!

И он зашелся в судорожных сухих рыданиях.

Ангелы не должны плакать, это неправильно. Я попыталась дотянуться до него, сказать, что все в порядке. Но я погрузилась так глубоко, что вся толща воды давила на меня, и я не могла вздохнуть.

Вдруг какой-то точкой на голове я почувствовала давление. И боль. Как только эта маленькая боль прорвалась ко мне сквозь темноту, за ней явилась и большая. Я вскрикнула и резко втянула в себя воздух, стремительно поднимаясь из темной воды.

— Белла! — плакал ангел.

— Она потеряла много крови, но рана на голове неглубокая, — сообщил мне спокойный голос. — Поосторожнее с ее ногой, она сломана.

С губ ангела сорвался короткий гневный возглас.

Я почувствовала, как что-то резко ткнуло меня в бок. Что-то не похоже это место на рай, для рая слишком много боли.

— Несколько ребер, кажется, тоже, — продолжал невозмутимый голос.

Но резкая боль, атакующая меня со всех сторон, вдруг словно отошла в тень. Моя рука начала пылать, как в огне, и это ощущение заставило меня забыть обо всем прочем.

Кто-то хотел меня сжечь.

— Эдвард, — я попыталась сказать ему, но речь шла так тяжело и медленно, что я не поняла бы себя сама.

— Белла, все будет хорошо. Ты слышишь, Белла? Я люблю тебя.

— Эдвард, — я попыталась снова. Теперь вышло немного яснее.

— Больно, — проскулила я.

— Знаю, Белла, знаю, — и, словно больно было ему, с тоской спросил кого-то: — Можешь что-нибудь сделать?

— Дайте мою сумку, пожалуйста… Задержи дыхание, Элис, это поможет, — уверенно посоветовал Карлайл.

— Элис, — простонала я.

— Она здесь, она сказала нам, где тебя искать.

— Рука… — я сделала еще попытку.

— Я знаю, Белла. Сейчас Карлайл даст тебе лекарство, и станет легче.

— Моя рука горит! — закричала я, наконец рывком выныривая на поверхность и распахивая глаза.

Я не увидела его лица, что-то темное и влажное затуманивало мне зрение.