Сумасшедший декабрь (СИ)

До утра никто не доживет. Вас всех ничто не останавливало, когда вы разносили мое сердце на куски. С чего я должен церемониться?

Такси тормозит возле ворот моего родного дома. Когда-то я его любил и помогал, потому что это место силы. Мама работала над его интерьером, здесь родилась моя сестрёнка, а сейчас мне кажется, что этот дом превратился в логово бездушных тварей.

Кто дал им право что-то решать за меня?!

И если отец думает, что мне нечем ударить по его самоуверенности и неприкасаемости, то он ошибается.

Захожу домой. Вдох-выдох. Тело немного ватное, пальцы покалывает от ярости и агрессии. Прохожусь по коридору, навстречу мне выходит незнакомая, худощавая женщина лет пятидесяти.

— Вы кто? — в недоумении спрашивает она, строго меня рассматривая.

— Это ты кто? — нервно спрашиваю я.

Ухмыляюсь. Вот кем заменили Любу.

— Скройся, домработница, — иду на женщину, но она преграждает мне дорогу. Давно меня здесь не было.

— Что вы себе позволяйте?! — вопит женщина, вставая на моем пути. Закрываю глаза, глубоко вдыхая. Я не в том состоянии, чтобы церемониться. Отодвигаю женщину и иду вперёд.

— Что здесь происходит?!

Навстречу мне спускается отец.

— Игорь Данилович, я не пускала. Этот наглец… — вопит женщина, раздражая меня еще больше. А тормозов у меня сейчас нет, и лучше бы ей заткнуться.

— Все нормально, Полина, это мой сын, — поясняет отец.

— Сын… Ой, вы простите меня… — начинает мямлить женщина.

— Я сказал скрыться! — сквозь зубы проговариваю я, и Полина убегает.

— Что ты себе позволяешь?! — рявкает на меня отец. — Ты пьян?

— Да, я пьян, — ухмыляюсь. — И тормозов у меня нет. Как и уважения к тебе, как отцу.

— У тебя и раньше его не было, — недовольно кидает он мне, проходя в гостиную. Идет к бару, наливая себе коньяка. Падаю в кресло, запрокидывая голову, смотрю в потолок.

— Ты никогда не задумывался почему? — вполне спокойно спрашиваю я.

— Потому что ты неблагодарный, зажравшийся сукин сын! — рычит отец.

— Да, именно поэтому! Потому что ты относился к моей матери, как к суке, а ко мне — как к выродку.

— Что ты несёшь? Иди проспись. Я любил твою мать.

— Не сомневаюсь. Только твоя любовь принижала ее и подавляла. Мы все ходили по струнке, боясь тебя. Разговаривали шёпотом и, как дрессированные, выполняли твои команды. Даже Владе — она же была маленькой девочкой — поблажек не было, — сжимаю челюсть настолько, что, мне кажется, она сейчас раскрошится.

— Я мужчина, глава семьи и не мог быть размазнёй. Иначе ничего вот этого, — взмахивает руками, — не смог бы дать семье.

Отец наливает себе ещё коньяка.

— Материальные блага… Согласен, ты, как мужик, был обязан дать все тем, за кого отвечаешь. Но ты никогда ничего не давал просто так. Ты загонял всех в жесткие рамки.