Сумасбродка

Он сдался перед лицом привычного авторитета, не посмел задавать вопросы — так, как это сделала Джек.

Грей улыбнулся загадочной улыбкой, говорившей ей так много, и неожиданно спросил:

— Послушай, сколько тебе на самом деле лет? Ты рассуждаешь слишком умно для неотесанной провинциалки!

Джек рассмеялась. Она и сама удивилась, что еще способна смеяться, но этот смех словно сбросил оковы с ее души, и она искренне радовалась шутке мужа.

— Женщинам на роду написано быть умнее мужчин, особенно таких неотразимых баловней судьбы, которым красота дарована не по заслугам! И тебе, мой дорогой, ничего не остается, как только смириться с этим фактом!"

"Поездку к матери Грея каждый из ее участников воспринимал по-своему. Хорэс и Долли ехали во второй карете, причем это приносило им гораздо большее удовольствие, чем можно было ожидать. Что касается Джорджи, то она все время перебиралась из одного экипажа в другой, так что к исходу шестого часа пути даже Джек призналась, что постоянный восторженный визг пятилетней болтушки может заставить кого угодно поседеть раньше времени. Что касается Грея, то он был готов пожертвовать хоть всей шевелюрой, лишь бы Джорджи наконец перестала его дичиться. Барон самоотверженно играл с ней в ястреба и цыплят на протяжении целого часа и двенадцати минут, не делая ни одной передышки и не ссылаясь на мнимую головную боль, как поступила Джек.

Честно говоря, если бы не Джорджи, барон даже не представлял, как бы им с Джек удалось вытерпеть весь этот путь. Будь Грей католиком, он назвал бы дорогу до Мэлтона чистилищем, в котором грешникам приходится ждать решения своей участи. Его бросало от ослепительной надежды к беспросветному отчаянию, способному поглотить его навсегда.

Ночевать им приходилось в гостиницах, где Джек спала в одной комнате с младшей сестрой и Долли. Она не говорила Грею ни слова — просто брала Джорджи за руку и вела в свой номер. И каждый раз барон чувствовал одновременно и облегчение, и ярость. Он даже не подозревал, что человек способен испытывать разом столь противоположные ощущения.

Хорэс не отходил от хозяина ни на шаг, и Грей был признателен ему за его молчаливую преданность.

Через четыре дня они приехали в Нидл-Хаус, наследственное поместье Сент-Сайров. Небольшой трехэтажный особняк из красного кирпича, радовавший глаз прямыми строгими пропорциями георгианского стиля, был возведен прапрадедушкой Грея около ста лет назад.

Сейчас Грей молился про себя, чтобы третий барон Клифф действительно оказался его прямым предком, чье семя дало жизнь деду его отца. Каким бы он ни был чудовищем — сегодня молодой человек, как никогда в жизни, желал быть его родной плотью и кровью.