Сухарева башня

 – Где-то там вертится его человечек…

– Ты, Ваня, – начал Назаров смущенно, – ну, честно-честно… Фрукт, одним словом! Как же ты в одиночку справился…

– Меня сейчас стошнит, – неожиданно сказал Опалин, пошатываясь и зеленея, и Валя, спохватившись, потащил его в уборную.

Примерно через час в вегетарианской столовой сидели три человека. Один из них – тот, кто был моложе своих спутников, – с непередаваемым выражением лица ковырял ложечкой яблочное пюре. Другой, с торчащей из кармана газетой, подвинул к нему стакан с зеленым чаем. Третий просто ухмылялся, поставив локти на стол.

– Очень смешно, Валя, – сказал ему Опалин.

– Ты лучше ешь, ешь, – серьезно заметил старший.

– Я с детства яблоки терпеть не могу, – признался Иван, глядя на пюре, как на врага.

– Это почему? – спросил Назаров.

– Не знаю. Не люблю. Когда вы меня на работу вернете?

Его коллеги переглянулись, и Опалин, истолковав этот взгляд так, что они еще не вполне ему доверяют, смертельно обиделся.

– Я же говорю – жалоба на тебя, – сказал Логинов негромко. – Терентий Иваныч должен сначала с ней разобраться. А ты пока наберись терпения.

– А если бы не было жалобы?

– Мы бы сегодня или завтра тебя вернули. Ваня, ну что тебе стоит еще немного подождать? Насчет сортировочной станции – это ты удачно подметил. Мы ее обязательно проверим. И магазин бывший, конечно… Как у тебя с Евлаховым-то?

– А че Евлахов… – вяло ответил Опалин. – Вагоновожатая за свою шкуру боится. Дала показания, что кто-то столкнул девушку под трамвай. Главное, я знаю, что она врет, но доказать не могу…

Валя Назаров, наклонив голову, пальцем собирал крошки со стола.

– А ты не дави, ты время потяни, – сказал он, вскидывая глаза на Опалина. – И копи бумажки. Мол, работаем. Ведем дознание, все честь по чести. Вот протокол, вот еще один, вот еще пачка. Потом все как-нибудь образуется. Или дело у тебя заберут, или вагоновожатая передумает, или еще что-нибудь…

Опалин нахмурился. Он не любил нечестных методов – а то, что предлагал Валя, попахивало жульничеством. Все должно быть определенно, думал Иван, сердито сопя и заталкивая в себя ненавистное пюре. Черное – это черное, а белое – это белое. И точка.

– Главное, что Ларион в Москве, – сказал он. – Раз он Ярцева ухлопал… Эх, взять бы его! И всю его кодлу…

– Терпение, Ваня, – предостерегающе сказал Петрович. – Мы его возьмем. Работа ведется. Поверь, никто от нас не уйдет…

Но в этом Опалин вовсе не был уверен.

Вернувшись домой, Опалин первым делом спросил, не было ли ему телефонных звонков. Но оказалось, что никто не звонил.

Он неважно себя чувствовал и, пользуясь своей относительной свободой, мог позволить себе отлежаться.