Сухарева башня

 – С курсов идешь?

– Сходим завтра в кино? – беззаботно предложил Опалин.

Надя захлопала ресницами, что-то соображая.

– Ты всегда… такой? – наконец проговорила она.

– Шустрый! – она сверкнула глазами, улыбнулась чудесной, открытой улыбкой, и Опалин почувствовал, что этот безнадежный серый день вовсе не так плох, как ему казалось, да что там – определенно чертовски хорош. – Допрашивать меня будешь?

– О чем? – искренне удивился он.

– Да какой там допрос! – выпалил он. – Галя случайно под трамвай попала. Но есть показания вагоновожатой, которая клянется, что ее кто-то толкнул. Понимаешь? Вагоновожатая боится, что ее притянут, вот и… А у нее семья, и только у нее есть работа…

– Надо же, как все сложно… Ты так и напишешь?

– Ну, что это несчастный случай был?

– Да, только мне сначала надо еще кое с кем поговорить. Если они ничего нового не скажут…

– Зайди за мной завтра в пять, – неожиданно сказала Надя. – Пойдем куда-нибудь.

– Я… я обязательно, – сбивчиво пообещал Опалин. – Так до завтра, да? Я приду!

Надя поглядела на его лицо, решительно позвонила и, когда ей открыла мать, быстро скользнула внутрь квартиры. Дверь захлопнулась.

От Опалина не укрылось, что мать, заметив его у двери, хотела с ним поздороваться, но Надя, проходя мимо, быстро дернула ее за рукав. Это был обычный фамильярный домашний жест, который мог не значить ничего особенного, но отчего-то он застрял в памяти Опалина, как заноза. Терентий Иванович Филимонов не зря как-то сказал о нем: «Юноша пока бестолков, но хорошо подмечает нюансы». То значение, которое Опалин вычитал в этом мелком и, в общем, малосущественном жесте, ему не нравилось. Его словно считали не вполне подходящим, чтобы тратить на него даже слова приветствия. Но тотчас же он вспомнил, что Надя согласилась с ним встретиться, увидел перед собой ее блестящие глаза, ее чудесную улыбку, встряхнулся и решил, что из-за непростой его профессии ему по привычке мерещится черт знает что.

До вечера, когда Опалин собирался зайти в трактир, расширившийся за счет бывшего магазина «Арка», оставалось еще достаточно времени. Можно было потратить его на дознание, навестив учительницу немецкого или загадочную гражданку Рогг, но Иван решил иначе и повернул в магазин, а после него поехал в больницу к Васе Селиванову. Его мучило, что он не навещал товарища несколько дней.

Селиванов спал. Опалин прошел в его уголок палаты и осторожно сел на стул, держа в руках свертки с печеньем и мармеладом. Тень лежала на Васином лице, и гость дернулся, заметив ее. Он уже в прошлые свои визиты понял, что такое была эта тень и что она значила. Иногда она как бы бледнела, но никогда не исчезала полностью, и Опалин знал, что эта тень была смерть.